Ракушки и дайкири

Его ответ — его зубы, легко касающиеся моей кожи, за которыми следует его язык, и эта комбинация закорачивает что-то фундаментальное в моей нервной системе.

Его рука движется к поясу моих шорт, затем поднимается к моей, спрашивая, все ли в порядке. Я отвечаю, приподнимая бедра.

К черту. Я хочу знать, куда это приведет.

Он стягивает их медленно, будто разворачивает то, о чем думал, и хочет не торопиться. Его пальцы скользят по моим бедрам, когда ткань уходит, и я лежу в одном белье на песке в светящейся бухте под мужчиной без сердцебиения. Абсурдность моей жизни поражает меня ровно на секунду, прежде чем его шершавая рука скользит между моих бедер, и я забываю все.

Его пальцы двигаются по тонкой ткани. Я задыхаюсь, и его челюсть сжимается, будто он держится на волоске.

— Мы можем вернуться, — тихо говорит он. — Не хочу, чтобы ты думала, что я делаю это со всеми.

Волна возбуждения спадает, когда я вспоминаю всех остальных женщин, которым ракушка обещала, что они его истинная пара.

— Ты не делаешь?

— Я не прикасался ни к одной из них так. — Его рука движется к моему бедру, сжимая его.

— Тогда почему я?

— Ты заставляешь мое тело оживать, как никто другой… — его рука скользит чуть выше, снова крепко сжимая. — Я знаю, что ракушка права на этот раз, милая.

Во мне есть часть, которая спрашивает, почему я вообще колеблюсь? Это один из самых запоминающихся способов заняться сексом! И все же писательница романов во мне отчаянно надеется, что это не просто секс.

— Мы оба взрослые люди, — запинаюсь я. — Я хочу тебя, Лиам.

Он стягивает последний кусок ткани, не дожидаясь, пока я скажу еще что-то, его пальцы скользят по моей коже, и все мое тело напрягается, два его пальца проникают в меня. Он наблюдает за моим лицом, пока касается меня, его красивые глаза прикованы к моим, читая каждую реакцию, будто я язык, который он изучает. Когда он находит правильный ритм — и находит его быстро, быстрее, чем кто-либо до него, — я хватаю его за запястье, не чтобы остановить, просто чтобы держаться.

— Здесь?

— Здесь.

Он опускает рот к моей шее и работает рукой, его большой палец находит мой клитор, отправляя меня за край, и шепчет что-то у моего пульса, что я не могу полностью разобрать, потому что мой разум далеко — мое имя, и что-то о том, как давно он ничего не чувствовал, и что-то, что звучит как «я хочу запомнить это навсегда». Моя свободная рука царапает его спину, притягивая ближе, и когда я кончаю, это с его именем на моих губах и его ртом на моем горле, и его рукой устойчивой, уверенной и безжалостной.

Оргазм прокатывается по мне волной, и он держит меня через это, его лоб прижат к моему виску, его дыхание такое же рваное, как мое.

— Ладно, — выдыхаю я, глядя на звезды за его волосами. — У тебя хорошо получается.

Он фыркает смехом у моей шеи.

— Чем больше я тебя узнаю, тем лучше будет.

Я притягиваю его лицо к своему и целую крепко, потянувшись к его ремню, и он издает в мой рот звук чистой нужды, когда моя рука находит его сквозь джинсы. Он твердый и напряженный против денима, и когда я прижимаю ладонь к нему, он опускает лоб на мое плечо и выдыхает, будто я ранила его.

— Фредди…

— Я хочу чувствовать тебя внутри себя.

Он поднимает голову. Смотрит на меня. На мгновение он совершенно неподвижен, так же, как когда впервые увидел ракушку на стойке — то сырое, отчаянное, едва контролируемое выражение. Но на этот раз это не из-за ракушки.

— Ты уверена?

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Лиам, — говорю я, и ни одна из моих остроумных фраз не приходит в голову.

Он не тратит больше ни секунды, устраиваясь между моих бедер, и я чувствую его вес, его жар и его длину, прижатую ко мне, и мое дыхание перехватывает.

— Смотри на меня, — говорит он.

Его глаза широко открыты, полностью без защиты, когда я встречаюсь с ним взглядом.

Он входит в меня медленно. Так медленно. Его челюсть сжимается, глаза закатываются, когда он полностью внутри меня.

— Блядь, — выдыхает он, и это слово — наполовину молитва, наполовину разрушение. — Ты такая мокрая и тугая, красивая.

Я обхватываю его ногами и притягиваю глубже, его голова опускается, и серебряные волосы падают занавесом вокруг нас, и на мгновение никто из нас не двигается. Просто дышит, пока он входит настолько глубоко, насколько может, мы оба чувствуем грандиозность двух людей, которые не могли чувствовать ничего, а теперь чувствуют все, в светящейся бухте на краю света.

Затем он двигается.

И я сразу понимаю, почему этот мужчина был опасен до проклятия. Потому что он движется не осторожно, не неуверенно, не застенчиво в попытке произвести впечатление. Он трахает с намерением, сжимая мое бедро одной рукой и мои волосы другой, задавая темп, достаточно медленный, чтобы чувствовать каждый дюйм, и достаточно жесткий, чтобы я не могла молчать.

— Не сдерживайся, — говорит он мне в губы. — Я хочу слышать тебя.

Я не сдерживаюсь.

Звуки, которые я издаю, отражаются от стен бухты и смешиваются с волнами, и мне все равно. Он реагирует на каждый из них — подстраиваясь, углубляясь, преследуя то, что вызывает самый громкий вздох, самую крепкую хватку на его плечах. Его рот находит мое ухо, и он произносит мое имя так, будто разбивает его на части и собирает заново. Фред-ди.

Мои ногти царапают его спину, и он шипит, входя в меня, пока я кричу, а он делает это снова и снова, находя угол, от которого у меня расплывается зрение.

— Открой глаза, — говорит он снова, и я подчиняюсь. Его лицо надо мной, и он смотрит на меня так, будто я единственное реальное существо в мире.

— Я чувствую тебя, — говорит он, и его голос ломается на последнем слове. — Я чувствую все.

Это отправляет меня за край. Не угол, не глубина, не ритм, а выражение его лица и трещина в голосе, которые заставляют меня поверить на мгновение, что ракушка действительно права…

Я кончаю с его именем на языке и моей рукой на его груди, там, где должно быть его сердце, и он следует за мной со стоном, который вибрирует через нас обоих, его тело содрогается, его лоб прижат к моему, дыхание рваное, сырое и живое.

Мы остаемся так, свечение воды мягко пульсирует вокруг нас, как сердцебиение. Как то, что заперто внутри болтливой ракушки, которая подозрительно молчит…

В конце концов он перекатывается, ложась на спину рядом со мной, и мы лежим на песке, глядя в потолок пещеры, пока биолюминесцентный прилив дышит в такт.