Страница 5 из 40
Глава 4. Незваная гостья
Аурэль
До нашей хижины я добрался уже ближе к полудню. Плечи ныли от тяжести лиан, кожа горела, несмотря на накидку, которой я прикрывался от солнца. Казалось, даже ткань пропиталась жаром и теперь обжигала сильнее, чем открытый воздух. Я сбросил охапку у входа, с наслаждением распрямил спину и потянулся к кувшину с водой.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
— Где тебя носило?
Сейран. Мой старший брат стоял на пороге, скрестив руки на груди, и даже солнечный свет, казалось, льнул к нему охотнее. Он был старше меня на одну зиму и эта разница всегда ощущалась как пропасть. Его чешуя сияла яркой, насыщенной желтизной как живое золото, которое лишь подчёркивало болезненную бледность моей собственной. Он был выше, шире в плечах, его смуглая кожа и русые волосы выглядели так, словно принадлежали другому, лучшему образцу нашего рода. А я… я стоял напротив, белёсый и выцветший, и чувствовал себя блёклой тенью, которую случайно отбросил он. Уверенность в каждом его движении была той привилегией, которую мне никогда не получить.
— Принёс лианы, — ответил я ровно, не поднимая глаз.
— Лианы? — он фыркнул. — Это сейчас так важно? Почему ты не в школе? Тебе уже больше шести зим, Аурэль, — процедил он, и в его голосе звенело презрение. — Шесть! Другие в твоём возрасте давно охотятся в одиночку, становятся воинами. А ты до сих пор сидишь на моей шее, как беспомощный детёныш. Я отправил тебя в школу, чтобы ты хоть чему-то научился и наконец слез с моего содержания. А ты… — он обвёл меня взглядом, полным брезгливости, — только и делаешь, что позоришь наш род Тарроса самим своим существованием.
Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но молчать не стал. Хоть он и был главой рода и считал меня просто ошибкой природы, которую терпит только потому, что мы одной крови, — это не значило, что у меня совсем нет права голоса.
— Ты ведь сам сказал, что до следующего шторма нужно починить крышу, — ответил я ему.
Сейран шагнул ближе. Его тень накрыла меня целиком, и я почувствовал знакомую тяжесть — смесь страха и бессильной злости. Он всегда так делал: угнетал, давил, заставляя ощущать себя мелкой букашкой.
— Я сказал — сделай, — процедил он. — Но не вместо учёбы, а после. Ты снова нашёл предлог сбежать с уроков. Наверняка опять разгуливал у восточных скал, пялился на море и мечтал о чём-то несбыточном.
— Я просто проходил мимо, — я с трудом удержался, чтобы не отвести взгляд. — Тем более там больше всего тени.
— Больше тени, — передразнил он, кривляясь. — Вечно ты находишь оправдания. Солнце тебе вредно, работать вредно, всё вредно. Может, тебе ещё и дышать вредно?
Я стиснул зубы и ничего не ответил. Спорить с Сейраном было бесполезно — он всегда находил, за что уколоть. Альбинос. Слабак. Позор рода. Я слышал это столько раз, что слова давно потеряли остроту. Почти.
— Сегодня же перекроешь крышу полностью, — закончил он, тыкая пальцем мне в грудь. — И без отговорок. Если опять будешь валяться в тени, я тебя сам на солнце вытащу. Понял?
Я кивнул, не поднимая глаз.
В этот момент в дверь громко постучали. Мы оба обернулись. На пороге стоял Нилан — молодой наг с голубоватой чешуёй, мой давний соперник по Змеиным боям. Тот самый, кого я победил в честном поединке. Вот только моя победа не принесла мне ничего, кроме лишнего напоминания о собственной никчёмности в глазах брата. Нилан тяжело дышал, видимо, бежал через всё поселение.
— Сейран! Аурэль! — выпалил он, хватая ртом воздух. — На площади, у хижины старейшин… собрание. Весь народ там.
— Что случилось? — нахмурился брат.
— Не знаю точно, — Нилан покачал головой. — Говорят, люди с кораблей привели кого-то. И старейшины будут решать… что-то важное. Просят всех.
Брат бросил на меня короткий, острый взгляд, в котором ясно читалось: «Только попробуй опозорить меня перед всеми». Затем кивнул Нилану.
— Идём.
Он первым шагнул за порог. Я последовал за ним, чувствуя, как в груди нарастает смутное, необъяснимое беспокойство. Запах франжипани снова ударил в ноздри, едва мы вышли на тропу, ведущую к центру поселения. Теперь он был сильнее, отчётливее, словно вёл меня за собой, как путеводная нить. И я точно знал — он исходит оттуда, с площади.
Кто же ты?
— пронеслось в голове, прежде чем я успел одёрнуть себя. Мне не должно быть дела до человеческих женщин. Но этот запах… он тревожил что-то глубоко внутри. Что-то древнее, о чём я старался не думать.
Мы подошли к площади, где уже собралась толпа. Наги теснились плечом к плечу, перешёптывались, бросали любопытные взгляды в центр. Я встал в тени, подальше от солнца и чужих глаз. Здесь, в гуще народа, меня почти не замечали — и это было к лучшему.
Толпа расступилась, пропуская старейшин. Я увидел Калию — слепую провидицу, чьи незрячие глаза, казалось, видели больше, чем зрячие. Амриту — целительницу с холодным, оценивающим взглядом. И самого Кассия — нашего вождя, чья чёрная чешуя отливала синевой в лучах солнца.
А затем я увидел её.
Она стояла в самом центре площади, отделённая от толпы невидимой чертой, которую никто не смел пересечь. Тонкая фигура, укутанная в длинный дорожный плащ. Солнце играло на грубой ткани, но не могло пробиться к ней. Капюшон был низко надвинут на лицо, скрывая его почти полностью.
Ветер дёрнул полы плаща, и на мгновение под ним мелькнуло лиловое платье. Она выглядела такой хрупкой, словно стебель, который вот-вот сломается под порывом ветра, но она стояла прямо и не двигалась.
Я не мог разглядеть её лица. Но даже на расстоянии почувствовал, как что-то внутри меня дрогнуло, сжалось и снова расправилось, будто крылья.
И запах. Запах франжипани ударил в меня с новой, оглушительной силой. Он был повсюду — проникал под чешую, заполнял лёгкие, пульсировал в висках. Сердце забилось так гулко, что, казалось, его слышат все вокруг. Запах был неимоверно сладкий и тёплый и шёл именно от неё. От этой хрупкой фигуры в плаще, застывшей в кольце чужих, враждебных глаз.
Она.
Я не знал её имени, не видел лица и не понимал, благословение это или проклятие. Но знал только одно — она должна стать моей.