Страница 20 из 40
Глава 12. Первая ночь
Иса
Когда Аурэль прикоснулся к моему плечу, медленно направляя внутрь хижины, я слегка вздрогнула, но не отшатнулась. Его пальцы были прохладными и осторожными, и почему-то от этого прикосновения по спине побежали мурашки, не от страха, а от странного, тревожного волнения.
Он захлопнул за нами дверь, отрезая грохот надвигающегося шторма. В хижине сразу стало темно и напряжённо тихо.
— Подожди, я сейчас зажгу свечи, — сказал он, проходя внутрь.
Я осталась стоять, прижавшись спиной к дверному косяку. Сердце колотилось часто-часто, и я никак не могла унять эту дрожь. Я смотрела, как его тень движется в полумраке, как вспыхивает огонёк, как зажигается первая свеча, за ней вторая. В хижине постепенно разлился мягкий, тёплый свет. Стало уютно настолько, насколько это вообще было возможно в нашем положении.
Я медленно подошла к нему сзади. Он обернулся и едва не наткнулся на меня. Оказавшись так близко, я почувствовала исходящий от него запах сухих трав, моря и чего-то притягательного.
— Твоя губа, — произнесла я тихо, пытаясь собраться с мыслями. — Её нужно обработать.
Он вздрогнул, словно очнувшись от глубокого забытья, и посмотрел на меня растерянным взглядом. В этом взгляде было столько удивления, что у меня защемило сердце. Неужели никто и никогда не предлагал ему помощь?
— Это пустяки, — пробормотал он, отводя глаза. — Я и не такое терпел.
— Это не пустяки, — возразила я твёрже, удивляясь собственной настойчивости. — Кровь идёт. Сядь, прошу тебя.
Он помедлил мгновение, потом нехотя опустился на деревянную скамью у стола. Я подошла ближе. Руки дрожали, и я ничего не могла с этим поделать, но заставила себя действовать. Достала из рукава простой белый платок, расшитый по краю блёклыми цветами, и осторожно прижала его к его подбородку. Ткань мгновенно окрасилась алым.
Он не шевелился и даже не морщился. Только смотрел на меня — пристально, не моргая, и в этом взгляде было что-то, отчего мои щёки начали гореть. Я чувствовала его близость каждой клеткой тела. Он был так рядом, что я могла разглядеть каждую чешуйку на его шее.
Я продолжала свою работу, осторожно, почти не дыша, стирала кровь с его лица. Приподняла его подбородок, и мои пальцы скользнули по линии челюсти. И я вдруг застыла. Его губы слегка приоткрылись, и я увидела их.
Клыки. Два острых, удлинённых зуба, прячущихся за верхней губой. В тусклом свете свечей они блеснули перламутровой белизной, и я невольно отвела взгляд. По телу пробежала дрожь не от отвращения, нет. Скорее, запоздалое осознание того, с кем именно я нахожусь в одной хижине. Наедине.
— Ты боишься меня? — спросил он, заметив мою реакцию. Его голос прозвучал томно, почти обречённо.
— Сначала — да, — призналась я, снова поднимая на него глаза. — Но потом меня поглотило любопытство. Ведь я… я никогда не видела никого, похожего на тебя.
Он смотрел на меня — недоверчиво, испытующе, будто пытался понять, не лгу ли я. А потом вдруг расслабился. Его плечи опустились, и он устало прикрыл веки. Я продолжала промокать кровь с его разбитой губы, и между нами повисло странное, почти хрупкое молчание.
Когда я закончила и отдёрнула руку с окровавленным платочком, Аурэль поднялся со скамьи. Он не смотрел на меня, его взгляд блуждал где-то у дальней стены, а чешуя на плечах едва заметно подрагивала, словно от холода.
— Ты можешь спать в этой комнате, — произнёс он уверенно и указал в сторону дальней двери. — Здесь теплее. А я… я буду в другой.
Я замерла. Мы будем спать раздельно? Эта мысль отозвалась во мне странной, колючей смесью облегчения и… разочарования? Да, разочарования. Ведь сам факт того, что сегодня меня объявили его невестой, казалось, подразумевал совсем иное. Я думала, он захочет обладать мной — как своей собственностью, как трофеем, за который заплатил такую цену. Думала, что он, как любой мужчина, немедленно предъявит свои права. Но, видимо, ему всё-таки претила мысль спать с такой меченой, как я.
Я почувствовала, как горло сжимается от горечи, но не стала спорить. Просто молча кивнула.
Недалеко от стола стояла небольшая кровать, застеленная грубым, но чистым одеялом. Аурэль, погасив все свечи, кроме одной, задержался на мгновение в дверном проёме, будто хотел что-то сказать. Но лишь плотнее прикрыл за собой дверь и ушёл в другую комнату, оставив меня наедине с темнотой и собственными мыслями.
Тишина давила на уши. Я лежала, уставившись в потолок, и не могла уснуть. Каждый шорох в хижине казался шагами невидимого хищника; огромные, уродливые тени, отбрасываемые догорающей свечой, сгущались надо мной, словно готовые поглотить. Ветер за ставнями сменил тон — теперь он не просто выл, а пронзительно, по-звериному визжал, и от этого звука кровь стыла в жилах. Мне казалось, что весь мир сжался до размеров этой убогой хижины, и сейчас он рухнет на меня, погребая под обломками.
Последней каплей стал внезапный, оглушительный скрежет. Словно кто-то с силой рванул входную дверь.
Я вскочила с кровати, сердце бешено заколотилось где-то в горле. В хижине было темно, даже несмотря на одну зажжённую свечу. Я ничего не видела перед собой и, не разбирая дороги, ринулась вперёд, вытянув руки. Моё бедро врезалось во что-то твёрдое — кажется, это был стол, — и с него с оглушительным грохотом что-то упало на пол, разбиваясь вдребезги. Но я не остановилась. Я даже не взглянула, что именно разбила. Все мои мысли, всё моё существо было направлено только к одной цели — к двери, за которой скрылся Аурэль.
Неожиданно эта дверь распахнулась мне навстречу, и я на полном ходу влетела во что-то твёрдое, упругое, но при этом прохладное. Это был Аурэль. Мои ладони, выставленные вперёд, упёрлись в его грудь. Под пальцами я почувствовала гладкую кожу, которая ниже, к животу, переходила в знакомую, чуть шершавую чешую.
— Иса! — Его голос прозвучал удивлённо и встревоженно. Сильные, прохладные руки мягко, но крепко сомкнулись на моих плечах, останавливая и не давая упасть. — Что случилось?
— Мне… мне страшно, — выдохнула я, запинаясь и чувствуя, как бешено колотится моё сердце, отдаваясь пульсом в самых кончиках пальцев, касающихся его груди. — Можно я… можно я посплю в твоей комнате?
Возможно, это звучало глупо и неприлично. Напрашиваться к мужчине в комнату, с которым едва знакома… Но шторм на улице был неимоверно страшным. Мне казалось, что он снесёт всё на своём пути, включая эту хрупкую хижину и нас вместе с ней. Этот ужас был сильнее стыда и воспитания.