Страница 86 из 92
— Каково состояние твоего тела?
— Ну… В организме ещё осталось немного анестетика, так что я толком не понимаю, где у меня болит.
— Прости. У амакуса есть… не слишком научные методы лечения, основанные на еде, но, похоже, на тебе они действуют не очень хорошо.
— …За что ты извиняешься? Вы что, можете лечить раны, поедая суши, гамбургеры и всё такое? Вот это да, амакуса просто потрясающие! Прямо как лечебные предметы в ролевых играх.
— А?.. — отозвалась Канзаки с непривычно растерянным и недоумевающим выражением лица, не совсем уловив смысл его сравнения.
— Кстати, а куда подевался Стайл?
— Он уже покинул город. Сказал, что не хочет надолго оставаться в месте, где не может купить сигареты. Ещё он жаловался, что проверка возраста здесь слишком строгая и ему не удаётся их приобрести.
Вообще-то так и должно быть везде, — возразил про себя Камидзё. — А он не может попросить тебя купить их для него?
— Мне тоже всего восемнадцать, поэтому я не могу покупать сигареты.
…………………………………………………………………………………………………………
— Почему ты так смотришь, будто не веришь мне? И зачем притворяешься, что чистишь уши?
— Да врёшь ты! С таким телом можно только до определённой степени притворяться несовершеннолетней! Тебе уже давно пора бы выйти заму… а-а-а-а-а-а?!
Не успел он договорить, как кулак Канзаки со скоростью света метнулся к его лицу и остановился. Камидзё задрожал — он даже не успел приготовиться к удару.
Спокойным голосом она произнесла: — Мне восемнадцать.
— Да, восемнадцать! Школьница, которой уже рукой подать до совершеннолетия! Госпожа Канзаки!!
Камидзё отчаянно улыбнулся, громко стуча зубами. Канзаки тяжело вздохнула и убрала кулак.
— …Пожалуй, мне следовало оставить тебе записку. Такими темпами мы так и не доберёмся до главного.
— Главного?
— Да, подведение итогов или что-то в этом роде… Я пришла сообщить тебе, что стало с Орсолой Аквинас. Или мне не стоило беспокоиться?
— Расскажи! Пожалуйста!! — мгновенно ответил Камидзё, подавшись вперёд.
Видя, насколько охотно он готов обсуждать эту тему, Канзаки немного расслабила плечи. — Было решено включить и Орсолу Аквинас, и основные силы амакуса в состав Английской пуританской церкви. Главная причина — предотвратить возможные акты мести или покушения со стороны Римской православной церкви.
Камидзё вспомнил Агнес и подчинённых ей монахинь. — Значит, Орсола всё ещё будет в опасности?
— Нет. За кулисами они, возможно, будут изображать, будто преследуют её, но за этим вряд ли будет стоять какой-то реальный смысл. Английские пуритане объявили всему магическому миру, что метод расшифровки Орсолы был ложным. Теперь, когда всем известно, что это была ошибочная расшифровка, они считают, что Орсоле больше не придётся опасаться преследования из-за «Книги Закона».
Получается, если бы Орсола действительно разгадала код книги, теперь за ней охотился бы весь мир. Можно сказать, ей крупно повезло, — подумал Камидзё, покрываясь холодным потом.
— М-м? Погоди, значит, теперь амакуса окажутся под покровительством Английской пуританской церкви?
— Да. Как бы хорошо они ни прятали свою базу, у них нет никакой выгоды открыто противостоять Римской православной церкви. Честно говоря… есть признаки, что в глубине души они хотели такого исхода. Например… помнишь футболку, которую носил Сайдзи Татэмия? Она была белой, с искажённым красным крестом.
— …Была такая? Хотя, если подумать, ты права.
— Была. Красный крест — символ Святого Георгия, то есть символ Английской пуританской церкви. Вероятно, он сражался в ней, чтобы показать своё намерение присоединиться ко мне, к английским пуританам, или что-то в этом роде. Хотя я строго приказала им не следовать за мной.
— Понятно… — впечатлённо произнёс Камидзё. — Ты ведь тоже принадлежишь к Английской пуританской церкви.
Канзаки снова пробормотала: — Честное слово… Камидзё задумался, понимает ли она, что её лицо напоминает выражение матери, смотрящей на ребёнка, который не может жить без родителей.
— Но тебя лично такой исход устраивает? Амакуса — небольшая община, но ведь она независимая, верно? Получается, её поглощает огромная корпорация.
— Теперь они будут связаны с другой церковью, но никто не заставлял их отказываться от Библии и собственного учения. Это скорее похоже на то, как группу самураев нанимает феодальный господин. Структура амакуса никуда не исчезнет. К тому же амакуса всегда были направлением, которое меняет свою форму в соответствии с эпохой, чтобы лучше приспособиться к ней и скрыться от истории. Им незачем беспокоиться о том, чтобы сохранить нынешний облик. Пока они могут жить спокойно, неважно, что с ними произойдёт.
И всё же Канзаки без малейших колебаний отпустила крошечную общину, которой прежде руководила, ради тех, кого должна была защищать. Увидев эту её сторону, Камидзё подумал, насколько круты взрослые. Ей было всего восемнадцать, но с его точки зрения восемнадцати вполне достаточно, чтобы считаться самостоятельным взрослым человеком.
Пока он размышлял об этом, Канзаки опустила голову, сохраняя официальную осанку.
Это был не лёгкий, почти незаметный поклон. Она продолжала стоять, склонив голову, и произнесла: — Э-э… Ну, в общем… прости меня за всё это.
— А? Э… За что? Зачем ты кланяешься? За что извиняешься?
Голова Камидзё ещё не совсем соображала после пробуждения, поэтому вид девушки, которая вот так кланялась ему, казался ему чрезвычайно пугающим. Его охватило чувство, будто он совершил нечто по-настоящему ужасное.
Тогда Канзаки заговорила: — Ну, я имею в виду… э-это… — Она запнулась, что было на неё совсем не похоже. — Я доставила тебе много неприятностей по личным причинам, и…
Казалось, она совершенно не привыкла произносить такие слова. В полусонном состоянии Камидзё уловил из происходящего лишь главное: похоже, её что-то беспокоило. — Погоди, прости, Канзаки. Я доставил тебе какие-то неприятности? Я извинюсь, так что…
— Н-нет, дело не в этом. Если ты сейчас начнёшь извиняться, я окажусь в крайне неловком положении. Э-э… Не то чтобы… В общем, возвращаясь к разговору, я хотела сказать…
Что бы это ни было, сказать ей явно давалось нелегко. Канзаки накручивала прядь волос на палец, словно не позволяя собственным словам вырваться наружу.
И вот в тот миг, когда она, казалось, наконец решилась что-то сказать, дверь больничной палаты с грохотом распахнулась — бах! — хотя только-только рассвело, и никто даже не постучал.
На пороге стоял высокий мужчина в синих солнцезащитных очках и гавайской рубашке.
Мотохару Цутикадо размахивал пластиковым пакетом, в котором, вероятно, лежал подарок для выздоравливающего. — Хм-м, хм-м, хм-м!! Каааамми-и-и, я пришёл поиграть! На целую дыню денег не хватило, так что придётся тебе довольствоваться премиальным пудинговым десертом из круглосуточного магазинчика, украшенным кусочками дыни.
Камидзё перевёл взгляд с Канзаки на Цутикадо. — Эй. Разве через пару часов не начнутся занятия? Тебе бы поспать… А, прости, Канзаки. О чём ты хотела сказать?
Кх… — Она вздрогнула. Затем бросила косой взгляд на Цутикадо и всем своим видом дала понять, что не хочет говорить при нём. Почему он явился именно сейчас?