Чужие среди своих

Глава 15

Грязный бой

Сброшенная маска — это не просто исчезнувшая голограмма. Это сброшенные оковы. Месяц я жил в теле чужака, дышал в полвздоха, ходил, словно ступая по битому стеклу, и сдерживал каждый мышечный рефлекс, вбитый в меня годами тренировок на Земле и выживанием в Диком Космосе. Я устал быть изящным. Я устал быть текучим.

Тяжелая импульсная винтовка ксаарианцев, вырванная из рук оглушенного гвардейца, идеально легла в ладони. Она была слишком легкой для земного оружия, баланс смещен к прикладу, но сейчас это не имело значения. Значение имело лишь то, что она могла изрыгать смерть со скоростью восемьсот выстрелов в минуту.

Я не стал прятаться обратно за укрытие. Вместо этого я шагнул вперед, прямо на открытое пространство, расставил ноги на ширине плеч, намертво фиксируя центр тяжести, и вдавил спуск.

Ксаарианцы, привыкшие к дуэльным перестрелкам, где противники прячутся, перекатываются и ищут идеальный угол для одного точного выстрела, оказались абсолютно не готовы к плотному, шквальному огню на подавление. Плазменные сгустки с ревом вырывались из ствола моей винтовки, сливаясь в сплошную ослепительно-синюю струю.

Я не целился в головы. Я водил стволом по дуге, прошивая пространство на уровне их груди.

Двое гвардейцев, попытавшихся обойти меня слева, попали под этот огненный смерч. Их легкие кинетические щиты, рассчитанные на поглощение одиночных попаданий, вспыхнули и с треском лопнули. Плазма вгрызлась в черную композитную броню. Ксаарианцы отлетели назад, раскинув руки, их грудные пластины превратились в дымящееся, расплавленное месиво.

— Рассредоточиться! Укрытие! — истошно вопил Ваэль, чей идеальный план рушился на глазах. — Фланги! Берите его во фланги!

Винтовка в моих руках жалобно пискнула — перегрев ствола. Я не стал ждать, пока автоматика сбросит тепло. Схватив оружие за раскаленный ствол, не обращая внимания на то, как дымится материал моих перчаток, я с размаху швырнул винтовку прямо в лицо третьему гвардейцу, который выскочил из-за штабеля труб в десяти метрах от меня.

Тяжелый приклад врезался ему точно в визор. Стекло треснуло, гвардеец пошатнулся, инстинктивно вскинув руки к лицу.

Этой заминки мне хватило. Сниженная гравитация Фэрра-4 делала меня быстрее, чем они могли просчитать. Я рванул с места, в два прыжка сократил дистанцию и врезался в него.

Никаких изящных подсечек. Никаких перенаправлений энергии. Чистая, первобытная кинетика. Я ударил его плечом в грудь, вкладывая в удар всю свою массу. Мы вместе рухнули на металлический пол. Я оказался сверху.

Он попытался выхватить вибронож с пояса, но я перехватил его запястье. Мои пальцы сомкнулись на его тонкой ксаарианской кости. Я напряг мышцы, вложив в хватку всю ярость, накопившуюся за недели этого унизительного спектакля, и резко вывернул его руку против сустава.

Раздался влажный, тошнотворный хруст. Гвардеец захрипел, выронив нож. Я не дал ему опомниться. Сжав кулак свободной руки, я нанес короткий, жестокий удар сверху вниз, прямо в треснувший визор его шлема. Осколки полимера вонзились внутрь, и хрип оборвался.

Я перекатился в сторону в ту же секунду, как пол на том месте, где я только что был, вскипел от плазменных разрядов. Остальные штурмовики оправились от первого шока и открыли перекрестный огонь.

Я юркнул за массивный блок списанного маршевого двигателя, тяжело дыша. Левое бедро стреляло болью, но адреналин глушил её, превращая в тупую пульсацию. Я быстро осмотрелся. Нас отделяло от пандуса мусорного баркаса метров тридцать. На моем пути оставалось еще восемь гвардейцев и сам Инквизитор.

У меня не было оружия, кроме трофейного виброножа, который я успел подхватить с пола. Но я был в ангаре утилизации. А для человека из Дикого Космоса всё, что весит больше килограмма, — это оружие.

Над позициями гвардейцев, укрывшихся за баррикадой из пустых контейнеров, на магнитных захватах висела гигантская, многотонная стальная балка — часть стапеля для ремонта обшивки.

Я нащупал на поясе последний инструмент, который чудом уцелел после ЭМИ-удара. Лазерный резак. Игрушка для вскрытия панелей. Но если его перегрузить...

Я выставил фокус луча на максимум, высунулся из-за двигателя и, не обращая внимания на свистящую над головой плазму, направил красный луч резака на пульт управления магнитным краном, закрепленный на ближайшей колонне.

Дешевый ксаарианский пластик пульта задымился и вспыхнул. Закоротило управляющие контуры.

Раздался оглушительный металлический лязг. Магнитные захваты под потолком отключились. Многотонная стальная балка рухнула вниз.

Она упала точно на укрытия гвардейцев. Пол ангара содрогнулся так, словно произошло землетрясение. Контейнеры смяло, как бумажные стаканчики. Скрежет рвущегося металла заглушил крики ксаарианцев, которых погребло под этим стальным прессом. Поднялось облако едкой серой пыли и ржавчины, мгновенно скрывшее центр ангара.

— Выкурить его! — истеричный голос Ваэля прорезался сквозь грохот. Он был где-то правее, ближе к баркасу. — В рукопашную! Он один!

Двое уцелевших гвардейцев вынырнули из пылевого облака. Они отбросили бесполезные в таком дыму винтовки и активировали шоковые дубинки. Они шли прямо на меня, рассчитывая задавить техникой ближнего боя.

Я вышел им навстречу.

Первый сделал выпад, метя дубинкой мне в висок. Я инстинктивно уклонился, как учил Док, но вместо того, чтобы провести контрудар вакари, я просто шагнул внутрь его дистанции. Моя левая рука блокировала его предплечье, а правая, сжимающая вибронож, снизу вверх вошла точно в стык пластин под его мышкой.

Ксаарианец дернулся. Я провернул нож в ране, вырвал его и, используя тело умирающего гвардейца как живой щит, толкнул его на второго нападающего.

Второй штурмовик отшатнулся, пытаясь удержать падающего товарища. Это была его фатальная ошибка. Я оттолкнулся от пола, взмыл в воздух и нанес удар обеими ногами прямо ему в грудь.

Кинетическая энергия моего прыжка, помноженная на массу, отбросила его на пять метров. Он спиной вперед врезался в угол контейнера. Раздался хруст ломающегося позвоночника, и гвардеец сполз на пол, безвольно уронив голову на грудь.

Я тяжело приземлился на ноги. Из двенадцати человек охраны не осталось никого. Пыль медленно оседала.

Оставался только он.