Алый Зиккурат

Взяв в руки меч, Гайм еще раз осмотрел клинок. "Ну что?" - спросил он.

Все верно, мой повелитель, - ответил демон. Сломай печать и обрушь на мир несказанные мучения, если тебя это волнует. Оставь это в покое, и, - демон сделал паузу в подсчетах, - пройдет меньше века, прежде чем это место падет. Вот заманчивая перспектива. Возможно, тогда ты все еще будешь носить меня с собой, и мы вместе увидим, как умирает мир.

Гайм ожидал ощутить ярость, которая заставит его пробиваться сквозь армию мертвых магов-воинов королевы-призрака. Пусть зиккурат падет. Какое значение имеет мир, если он должен продолжать жить в рабстве у демона? Вместо этого он почувствовал лишь усталую покорность разочарования.

"А что, если бы у тебя было больше?" - спросил он, убирая меч в ножны на спине. "Колдовская сила живой души, а не мёртвых магов. Смогло бы это поддержать тебя?"

Призрачная маска королевы нахмурилась, обдумывая его вопрос. "Обладая душой достаточной силы, я могла бы сдерживать портал, возможно, еще тысячу лет. Но в тебе, брат, - она протянула призрачную руку, чтобы погладить его по лицу, и Гайм заставил себя не вздрогнуть от ее ледяного прикосновения, - нет колдовства. И если я заберу проклятый меч с твоего трупа, его сила не поможет мне, ибо его цель - разрушение, а не сохранение".

Гайм сам удивился, когда издал смешок, первый, на его памяти, сорвавшийся с губ за бессчетные годы. "Я говорил не о себе, сестра".

Он был вынужден убить капитана Олмина и его людей, и эта задача беспокоила его больше, чем следовало бы. Это были рабовладельцы и убийцы, но они были и наемниками, и их убийство без оплаты задевало его чувства, но не настолько сильно, чтобы заставить опустить руки.

Тиграксис удалился в палатку, стоящую особняком, возведенную рабами. Поэтому он не успел вмешаться, когда Гайм, добравшийся до выхода из зиккурата благодаря колдовству призрачной королевы, начал пробивать себе путь сквозь кордон охранников. Ночь опустилась на пустыню под безоблачным небом и серпом луны, который окрашивал в черный цвет кровь, растекавшуюся по песку. Охранники были выносливы и искусны, но не могли сравниться с Разрушителем, владеющим проклятым демоном клинком.

Он оставлял за собой след из рассеченных и изувеченных трупов, прежде чем добрался до Олмина и обнаружил наемника, опустившегося на одно колено перед входом в палатку своего хозяина. Капитан поднес скимитар к губам, целуя клинок и шепча молитву богам, которым поклонялся. Гайм приостановился, давая ему возможность в последний раз выразить почтение.

Закончив молитву, Олмин вздохнул и встал на ноги, вращая скимитаром и опустившись в боевую стойку. "Я только что проклял тебя, - сказал он Гайму, встретив его взгляд с холодным гневом, в котором не было ни капли страха. "Во имя всех известных мне богов".

"О, - протянул Гайм, задумчиво поджимая губы. "Вряд ли я это замечу. Но я ценю твои усилия".

Выпад Олмина был воплощением красоты, стремительности, силы и точности, которые без предупреждения вогнали бы острие клинка в грудь Гайма. Меч разбил скимитар еще до того, как тот оказался в дюйме от его тела, а обратный взмах снес Олмину череп над бровями.

Как это иногда случается при ранениях в голову, наемник не упал мгновенно. Вместо этого он отшатнулся назад и скривил губы, пока расщепленный мозг пытался протолкнуть слова через язык. Каким было его последнее заявление, так и осталось неизвестным, потому что шатающийся капитан Олмин превратился в кровавое зрелище, разорванный в клочья ярким потоком колдовской силы.

Гайм вовремя поднял меч, парируя огненный поток, и устоял на ногах, пока проклятый клинок отражал гнев Тиграксиса. Колдун Магнус вышел из шатра, вытянув вперед обе руки, охваченные сиянием высвобожденной энергии, исходящей от его украшенных драгоценными камнями колец. Гайм чувствовал, как на коже его рук и лица вздуваются волдыри, пока он продолжал бороться с магическим потоком, позволяя Тиграксису истощать свои силы. Наконец, когда окружающий песок превратился в стекло, огонь колдуна угас. Гайм увидел, как его высокая фигура пошатнулась, грудь вздымалась, когда он пытался собрать больше сил.

Атака отбросила Гайма на значительное расстояние, слишком далеко, чтобы он мог атаковать, прежде чем Тиграксис придет в себя. Почувствовав, как меч запульсировал демонической энергией, когда его пленник выплеснул свой гнев на наглость колдуна, Гайм развернулся и замахнулся, словно отбрасывая оружие прочь. Но, конечно, проклятие гарантировало, что оно всегда останется в его руках. Бросок перенес его через раскаленный стеклянный песок как раз в тот момент, когда Тиграксис поднял свои светящиеся руки для второго удара. Гайм приземлился прямо перед колдуном и, опустив меч, аккуратно перерубил оба запястья колдуна. Демоническая энергия клинка прижгла обрубки, пройдя сквозь кости и вены, останавливая вытекающую кровь и сохраняя жизнь Тиграксису.

"Ты слишком верил в безделушки, - заметил Гайм, пнув сапогом одну из отрубленных рук. Рука дернулась на песке, как раненый паук, и свет от драгоценных камней, украшавших ее пальцы, угас.

В ответ Тиграксис издал звук, в котором ярость смешалась с агонией. Возможно, в нем и были какие-то слова, но Гайм их не расслышал. "И все же, - сказал он, вцепившись в плечо колдуна и поднимая его на ноги, - я полагаю, в тебе еще осталось изрядное количество магии. Идем, о колдун Магнус, ибо королева ожидает твоего могущественного присутствия".

Тиграксис продолжал бушевать, пока Гайм тащил его к зиккурату, бормоча угрозы и осуждения, которые перешли в слезливые мольбы, когда над ним нависло огромное кроваво-красное сооружение.

"Пожалуйста, - хныкал он, опускаясь на колени, - пожалуйста. Все, что у меня есть, все мои богатства, они твои..."

"Когда-то я был богат, - заметил Гайм, - но меня это не слишком заботило". Он присел на корточки, чтобы заглянуть в осунувшееся, искаженное болью лицо колдуна. "Мне по-прежнему любопытен твой план. Ты не мог знать, что на самом деле скрывается в нем". Он кивнул на наклонные стены зиккурата. "Но полагаю, ты знал, что если я уничтожу печать, на которой предположительно написано имя демона, все это рухнет, раздавив меня под ним. И поэтому ты сможешь претендовать на это". Он ткнул большим пальцем в рукоять меча, торчащую у него над плечом. "Приз, которого, как я подозреваю, ты жаждал с нашей первой встречи. Ты привел рабов, чтобы они разобрали завалы. Я правильно угадал?"

У Тиграксиса не нашлось ответа, кроме очередного бормотания: "Пожалуйста..."