Торжествующий меч

ГЛАВА 13

Ты пленник Идмаера Железной Руки, и он не был с тобой милосерден...

Альф не мог вспомнить, кто ему это сказал, но эти слова эхом раздавались в голове. Он был мешком сломанных костей, покрытых синяками. Он не мог различить, был ли связан или конечности просто не слушались его. Мир был похож на разбитое окно, свет преломлялся в безумных узорах, и он не мог понять, что происходит.

Фургон трясло на дороге, и Альфа пронзала острая боль. Твоим старым костям стало лучше? Как-то давно спросил Гундан. Может, я смочу тряпку в супе, чтобы ты мог ее пососать? И настоятельница Марит тоже была там, рассказывая Альфу о том, как Некрад развратил Саммерсвелл, о том, что на нем лежала ответственность остановить поток зла. Тогда Альф считал себя слабым и уязвленным, отчаиваясь при мысли о том, что Лат отвернулся от них. Меч тоже предал его, и на какое-то время он отказался от него.

И все же, всего через несколько дней он и Гундан выехали во главе армии, направляясь к озеру Бавдуин. Последний поход Девяти, яркий в солнце за миазмом, и меч, пристегнутый к поясу Альфа. Меч спас его и вернул к жизни.

На короткое время они снова стали героями.

Еще одна кочка на Дороге изгнала призраков двадцатилетней давности и превратила засасывающую черную грязь Кладбища в сельскую местность Илавентура.

Повозка катилась. Небо кружилось за прочными стальными прутьями клетки. Мрачные рыцари ехали рядом; он был в обозе военного отряда, его тюремный фургон был частью процессии сопровождающих, вьючных лошадей, телег, груженных украденными припасами. Армия падальщиков. Кости Саммерсвелла были сломаны, и они высасывали мозг из обломков. Он мельком видел разрушенные церкви, пустые руины, поля, заросшие сорняками. Фигуры прижимались к заросшим канавам, когда проходил отряд Идмаера. Некоторых он узнал, или, по крайней мере, ему так показалось на мгновение, знакомые лица вынырнули из прошлого, прежде чем снова превратиться в незнакомцев. Вот Ремилард, там его брат Майкл, там Берис.

Дорога была мучительной, она растягивала его, рвала сухожилия и ломала кости. Часть его была прибита гвоздями в Эрсфеле, другая — в Некраде, и крупного тела Альфа едва хватало, чтобы перекрыть расстояние между ними. Но эта повозка продолжала катиться на юг, и с каждой медленной милей боль усиливалась.

Черные птицы кружили над головой.

Тьма. Свет. Тьма.

Снова свет.

Они проехали через деревню. Сгоревшая мельница, уцелевшие стены которой напомнили надгробный камень. Хейхерст? Это был Хейхерст? Ольва говорила о Хейхерсте, прежде чем уехать. Возможно, она была одной из тех черных птиц, ожидающих своего часа.

Но они продолжали ехать, и этот час так и не наступил. Вечером их крылатые тени на полях напоминали ему форму меча.

И все же странно после стольких лет думать об Ольве как о Перевертыше, таком же, как Лат. Он вспомнил первый день, когда встретил Лата, много лет назад в Олбери-Кросс. Подстрекаемая деревенским священником, толпа набросилась на мальчика-перевертыша, обвинив его в использовании запретной силы земли. Они называли его монстром, меняющим облик. Зверем.

И Альф выступил вперед, чтобы встать рядом с Пейром на защиту мальчика.

Однако Альфа смущало следующее: всю свою жизнь он слышал, как священники говорили об опасностях силы земли. Он слышал рассказы о чудовищах и безумии. Если бы ему сказали, что в лесу обитает чудовище-перевертыш и что жители деревни собираются выйти на поиски этого чудовища, он бы возглавил отряд. Он бы даже почувствовал себя хорошо, будучи героем, который противостоял дикому зверю в Диком Лесу.

Но когда настал момент, он выбрал другую сторону. Альф не мог сказать, почему было правильно защищать Лата, почему он вышел вперед и поднял свой щит против града камней. Ему не хватало слов, понимания.

Даже сейчас, когда повозка катилась на юг. Даже сейчас, пятьдесят лет спустя.

Требуется особое мужество, чтобы отстаивать справедливость. Понимание, что вопрос сложный, а ответ простой.

Настоятельница Марит однажды сказала ему это, и сейчас Альф понял смысл ее слов. Но старая настоятельница служила Эрлкингу, не так ли? Она была врагом, верно? Поэтому Альф не мог доверять ей, не мог доверять словам, которые вылезали из обломков памяти.

Монстры не могут говорить правду. Из зла не может родиться добро.

Лат мертв, сказала черная птица.

Крики привели Альфа в чувство. Он посмотрел на поля и увидел приближающееся разрозненное войско. Около двухсот человек ковыляли по траве, как мертвецы Некрада. Альф с трудом поднял голову и увидел, что большая часть отряда Идмаера исчезла, оставив лишь полдюжины всадников для охраны обоза. Он не заметил их ухода, хотя слышал стук копыт во сне.

«Эрлкинг мертв! Небеса пусты! Настала эпоха человека!» — воскликнул оборванный проповедник, возглавлявший толпу. «Любое правление - это произвол! Суда нет! Бери, что хочешь!»

Худые лица с открытыми ртами, худые руки, вцепившиеся в прутья фургона. Еще больше людей пробежали мимо клетки Альфа, разрывая мешки с провизией, срывая бочки и бочонки с других повозок и разбивая их. Последователи Идмаера сопротивлялись, но голод и бред проповедника заставляли нападавших идти на страшный риск. Один из них бросился вперед, напоровшись на клинок охранника, а его товарищи последовали за ним, поскользнувшись на крови своего друга и сбив охранника с ног.

Ключ от клетки Альфа упали в грязь.

С стоном Альф подполз к решетке и потянулся за ключом. Даже с его длинными руками, даже несмотря на то, что прутья больно впивались ему в плечо, он не мог дотянуться до него.

«Эй!» — прохрипел он. «Эй! Сделай мне одолжение!»

Проповедник увидел бедственное положение Альфа и подошел к нему. «Сейчас нас не связывает никакой закон, и поэтому никто не должен быть заключен в тюрьму. Я освобожу тебя. Да, я освобожу тебя». Он неуклюже возился с ключами. «Кто ты, друг?»

«Я Альф. Альф из Малладейла».

«И скажи мне, друг, кто такой Альф из Малладейла?» Проповедник потряс ключом у решетки. Глаза его сверкали безумием. «Мне кажется, я видел тебя раньше. Во сне, может быть? Или в лучшие времена?» Он повертел ключ на пальце. «Скажи мне, это единственное имя, под которым тебя знают?»

«Я...» Альф сглотнул, это отвратительное имя вертелось у него на языке. «Некоторые... Некоторые когда-то называли меня Ламмергейром».

Глаза проповедника расширились от удивления. «Разрушение! Разрушение! Ты все разрушил!»