Страница 24 из 171
«Это и не бесконечная игра эльфов, где нет победы или поражения, только бесчисленные формы. Королевская Игра конечна, а игра эльфов бесконечна. Это...» Дервин толкнул один из камней на новую клетку. «...игра, которую я сам придумал. По правде говоря, я еще не уверен во всех правилах».
«Как она работает?»
«Я этого тоже не знаю».
«Тогда в чем ее смысл?»
«Королевская Игра — это рыцари и армии, тактика и стратегия. Доска — это абстрактное поле битвы, идеально ровное и открытое. Обе стороны начинают с одинаковым набором фигур. Игра длится всего несколько часов, и в конце есть явная победа — или патовая ситуация. Она претендует на то, чтобы быть игрой о войне, но война не такая. Игра эльфов – ты в нее играл?»
«Я видел, как в нее играют другие в Некраде, но так и не смог понять правила.»
«Ты молод, — сказал Дервин. — Говорят, что у эльфов уходит целое столетие на то, чтобы выучить самые основные правила. Лорд Боун изучал ее некоторое время, пока не утратил способность играть. Игра эльфов ужасно сложна — каждая клетка на доске имеет свои свойства, свою символику. Есть сотни разных фигур, каждая со своими правилами, и одна фигура может превращаться в другую. Время суток также имеет значение — некоторые ходы разрешены только при определенных звездах. Как же они проклинали мое имя, когда некромиазм затмил небо над Некрадом!»
Он покачал головой. «Но несмотря на всю свою сложность, игра не менялась. Она была придумана в древние времена первыми эльфами, и правила неизменны. Существует бесконечное количество позиций, но возможности ограничены».
«Значит, ваша игра другая?»
Дервин очистил доску. «Эльф-вампир находит убежище у смертного героя? Эвервуд без Эрлкинга? Некрад без Америт и всех других Перворожденных, погибших в войне Лорда Боуна? Смерть снова бродит по миру? Старые шаблоны разрушаются. Что их заменит, я не знаю».
Селемос поднял резную фигурку воина. Годы использования стерли черты лица бойца, оставив его безликим. Меч когда-то был раскрашен. Осталось несколько черных пятен. «Это должно быть Ламмергейр?»
«Доска и многие другие фигурки принадлежали моему отцу. Но эту фигурку Томад сделал для меня, когда я был маленьким. Я называл его Ламмергейром, когда играл с ней, но, по правде говоря, она больше не похожа на моего дядю. Это может быть кто угодно с мечом». Дервин взял деревянную фигурку и поместил ее в центр пустой доски. «Игры тоже могут быть инструментами предсказания. Спустись в таверну, и гадалка предскажет тебе будущее по картам. Что подходит к этой?»
Селемос наугад сгреб несколько других фигур и расставил их на доске. Череп птицы угрожающе посмотрел на него, и он поспешно отложил его в сторону. Это было не для него, это точно. Еще одна из выбранных им фигур была тяжелой золотой вещью — башня, верный защитник в Королевской Игре.
Третьей вещью в его руке оказалась ракушка улитки. Он хотел отбросить ее, но Дервин остановил его.
«Она тоже имеет место на доске, не так ли?»
«Это отвратительно», — запротестовал Селемос. Это напомнило ему мертвое отродье Ям, которое он однажды видел в Некраде, огромное и изъеденное гнилью. Тем не менее, он положил его на доску рядом с башней.
«Еще одна», — сказал Дервин.
Селемос взял четвертую фигуру из кучи. Она была тяжелее остальных и древней. На ней лежала тяжесть долгих лет. Она была сделана в Некраде, эльфийская работа из серебра. Женщина с короной из рогов, с безмятежными и жестокими чертами лица.
Скеррис смотрела на него сквозь века.
Я сбежал от тебя, — подумал он.
Даже в миниатюре можно было различить едва заметные намеки на вампирские клыки, но это мало что говорило о возрасте фигурки. Скеррис принадлежала к первому поколению эльфов; она была настолько старой, что прожила вечность, прежде чем стала вампиром. Впервые она вкусила кровь смертных, когда помогала Америт изгнать узурпаторов из Некрада восемь тысяч лет назад.
«Поставь ее на доску», — сказал Дервин.
«Я не хочу», — ответил Селемос. Это было больше, чем игра. Эта долина была местом силы, а Истерзанная Душа не был полностью смертным. Селемос смутно чувствовал, как силы движутся вокруг них, как звезды выстраиваются в новую судьбу. Цепи пророчества опускались на него.
Я хочу выбрать свой собственный путь.
«Заверши узор», — настаивал Истерзанная Душа.
Селемос протянул руку и швырнул фигурку вниз с такой силой, что доска перевернулась. Дервин попытался поймать ее, когда она падала, но успел схватить только металлический край, прочертив ладонь красной полосой. Тяжелая доска с грохотом упала на пол.
Потрясенный и смущенный, Селемос осмотрел разрушения. Он поднял игровую доску. Она была почти цела, но упала на фигуры, разбив их все. Осколки птичьего черепа и раковины улитки, среди них две половинки Скеррис — и там был Ламмергейр, разбитый, с поломанным деревянным мечом.
Он сломал Ламмергейра.
Шестая фигурка тоже упала, но была так глубоко зарыта в земляной пол хижины, что он не мог разобрать, что это было. Селемос наклонился, чтобы поднять упавшего героя, и замер.
Запах ударил ему в ноздри.
Кровь капала из раненой руки смертного.
За всю свою короткую жизнь он никогда не слышал такого шума, такого возбуждения. По улицам Вольностей разносятся крики возмущения. Лига атакует! Лига атакует! Селемос знает Лигу — Лига, это люди и дварфы, которые живут по ту сторону стены Гарнизона. Лига — это дварфы, которые патрулируют улицы и заставляют всех оставаться дома. Лига — это огонь и террор.
Лигу он знает. Это что-то другое.
Волнение придает ему смелости, и он выскальзывает из-под отцовской руки и выскакивает за дверь. Стайка ватлингов спускается по улице — отлично! Селемос скользит посреди группы, их слизистая кожа помогает ему пройти. Андириэль пытается остановить его, но Cелемос слишком быстр — никто не может его догнать! Он мчится к Дому Рогатого Змея, жаждущий увидеть...
Он так и не увидел. Только что он бежал, а потом оказался на земле, а дредворм навалился на него сверху, и длинные когти вонзились ему в живот. Боли нет, на нее нет времени, потому что он чувствует, что падает. Дредворм исчезает, толпа рассеивается, но город остается. Некрад, его Некрад, улица пуста. Он умирает в одиночестве.