Торжествующий меч

ГЛАВА 43

Вот что увидел Джон: каскад отрывочных, несвязных и резких образов в свете бешено раскачивающейся лампы Лаэрлин. Свет показал ему мертвецов, их белые как кость зубы, молочно-белые глаза, мечи. Затем внезапная тьма, подземный мир, поглотивший его целиком. Потом снова свет, но сцена полностью изменилась, мертвецы были прямо над ним, тянулись к нему. Разрушитель Чар разнес их, и он увидел серый бок волка — а затем снова тьма.

Свет и тьма, свет и тьма, и он не знал, что хуже. Вслепую он рубил и отталкивал, нанося удары мечом по всему, что попадалось под руку. Сколько длилась битва, он не знал. Может быть, каждая вспышка света, сменяющаяся тьмой, была днем и ночью, и в этом случае... ну, очень долго. Но Альф велел ему сражаться, поэтому он продолжал махать мечом, вкладывая всю свою силу в каждый удар.

Мертвая рука вцепилась ему в ногу, и Джон упал. Еще несколько человек поползли по нему, терзая его. Вспышка света, и прямо перед его лицом оказался череп. Тьма, зловонное дыхание волка, и череп исчез. Брызги горячей, мокрой слюны осыпали его. Вставай, сказал он себе, как герои в историях.

Он знал эти истории. «Песнь Девяти» и другие. Он слушал рассказчиков у Дженни Селклот много вечеров. Была земля из сказок, с эльфами, монстрами и магией, и была земля, где главное - это погода, и как выкопать канаву до того, как пойдут дожди, и сколько поросят переживут зиму. Не то чтобы он не верил в правдивость сказок — может быть, где-то там и были эльфы и герои, или, во всяком случае, когда-то были, — но ему нравились эти истории из-за того, что он испытывал, слушая их. Он никогда не будет сражаться с нежитью в подземельях, как Ламмергейр, но Ламмергейр никогда не уклонялся от своего долга, как и Джон. Он представлял, что грязь в канаве — это орда зомби, а его лопата — черный меч Разрушитель Чар.

Песни научили его и другим вещам. Когда все казалось безнадежным, когда казалось, что потеряна всякая надежда, нужно было продолжать идти вперед. В последний момент появлялись друзья, чтобы спасти ситуацию. Лат сидел в тюрьме в Некраде, и они спасли его. Ламмергейр, Гундан и Турн на берегу, а Берис прибывает на украденном военном корабле из флота лорда Боуна.

Он надеялся, что, когда в следующий раз вспыхнет свет, он увидит стрелу, пролетающую над его плечом, или кинжал Ильдорэ, сверкающий в темноте. Или рыцаря в шлеме, который бросится сражаться рядом с ним. Если песни чему-то его и научили, так это тому, что друзья будут рядом.

Но лампа качнулась, и их там не было. Вместо этого он увидел великана, высокого и ужасного, с глазами, похожими на звезды. Гораздо большего, чем мог поместиться в пещере или в мире.

Великан наклонился. С бесконечной нежностью он поднял маленького Джона.

Я отнесу тебя домой, сказал он.

Вот что увидела Пердия: ничего, потому что ее глаза не принадлежали ей.

Сила Земли текла по этим пещерам, как кровь по венам. Волк преследовал ее в ее собственной коже. Он поймал ее, проглотил, и вдруг это была уже не ее кожа, не ее тело. Волк протиснулся сквозь нее, превратив ее рот в свою пасть, заставив ее волосы струиться по спине и становиться его шерстью, его когти пробивались под ее ногтями, его глаза прорывались сквозь ее глаза, и что осталось от нее?

Пердия была всего лишь кожей, которую носил волк.

Теперь волк неистовствовал, хватая и раздирая, сминая челюстями мертвые кости.

Лишенная контроля над собственным телом, собственными чувствами, то, что осталось от Пердии, всплыло в памяти.

Ее отец, перед тем как уйти, сказал ей, что мир должен быть безопасным и упорядоченным. Когда-то в Краунленде были добрые лорды, которые устанавливали законы, и добрые рыцари, которые вершили правосудие, и священники в святилищах, а над ними всеми — святые Заступники. Старое зло на севере было побеждено, и теперь в мире было только добро. Человечество будет процветать и превратит мир в сад. Он повел ее посмотреть, как строят новый собор в Илавентуре, колонны которого устремлены в небо, как крыша для всего мира. От этого зрелища ее душа воспарила, и в тот момент она захотела стать жрицей, частью этой величественной архитектуры цивилизации.

После его ухода, в период Анархии, она усвоила более суровые уроки. Ее дядя продал книги — нужно было ремонтировать оборудование мельницы. Заброшенный, недостроенный собор рухнул, а камни были использованы для строительства городских стен. Мир больше не был безопасным и упорядоченным, как и она сама. Анархия приближалась все ближе и ближе, пока у дверей мельницы не появились люди с мечами.

Волк нашел ее в Хейхерсте. Вкус крови во рту, который больше не принадлежал ей.

А Ольва? Мудрая, добрая Ольва — сказала ей, что это естественно, эти потрясения, эта смена кожи. Что порядок, который почитала Пердия, был лишь эльфийской ложью, что повсюду царили коррупция и насилие. Будь волком, убеждала ее Ольва, и используй дар силы земли.

На долгом пути на юг Ольва рассказала Пердии о своих днях в качестве Вдовствующей королевы. О том, как она боролась за безопасность Дервина, за Дервина и мечты о справедливости и порядке. Но и это обернулось горьким разочарованием, гниль проникла внутрь. Действуй понемногу, убеждала ее Ольва. Не стремись к небесам с первого шага. Почувствуй землю, которую знаешь, и стань ее частью, как волк. Забудь о шпилях собора и посмотри на деревья, сбрасывающие свою кору с каждым сезоном.

Этот совет показался Пердии горьким, хотя в глубине души она знала, что это правда. Мы просто звери. Без высшей цели, просто звери.

Теперь она потеряла свою кожу, у нее украли кости. У волка были мышцы и сухожилия, морда и зубы, и звериный облик, который ворвался в драку. Сущность Пердии плыла, словно во сне, и в этом сне она шла с отцом по маршруту паломников. Ее отец ушел так давно, что она не могла вспомнить его лицо, поэтому представляла его с лицом Элдвина Форстера, который говорил о соборах разума, пока человек с мечом не заставил его замолчать.

В Эвервуде есть исцеление, говорил ее отец, но она пошла в Эвервуд и обнаружила, что он прогнил и разрушен.

В соборе есть Заступники, говорил ее отец, ангельские духи, наблюдающие за человечеством, направляющие его мудростью и добротой, но она пошла в собор и обнаружила, что он пуст.

Теперь, во сне, она шла, и мужчина, который был с ней, больше не имел забытого лица ее отца или заимствованных черт Элдвина Форстера, но был старше, мудрее, с глазами, сверкающими мягким весельем. У него было лицо статуи из собора, гигантского короля, увенчанного зеленой короной.