Непокорный Меч

ГЛАВА 10

Лагерь дварфийки представлял собой неглубокую пещеру в склоне холма, скрытую зарослями папоротника и упавшими ветками. В кустах были развешаны зеркала и серебряные чаши, талисманы и куски витой проволоки. Одна из них зацепилась за ногу Бора, когда они втаскивали его в пещеру.

Ольва и Торун уложили Бора на подстилку из сухого тростника и одеял, и его длинные ноги перекинулись через край. Дварфийка опустилась на колени и осмотрела шею Бора.

"Это эльфийская магия, - сказала Торун, ощупывая пальцами плющ. Теперь, когда она могла рассмотреть растение, Ольву передернуло от вида, того как крошечные белые побеги плюща впились в кожу Бора, а стебель растения прослеживает путь вен и артерий по телу. Растение тоже росло, и у него имелись шипы. Некоторые из них выпирали из-под кожи Бора, так как растение распространялось под кожей. Его губы окрасились в пурпурно-синий цвет, а дыхание было затрудненным.

"Ты можешь снять это?"

"Это наказание, установленное Лесными эльфами. Если он хоть раз ступит в запретное для него место, оно задушит в нем жизнь. То же самое произойдет, если я попытаюсь это срезать". Дварфийка продемонстрировала это, вонзив толстый ноготь в стебель и оставив на зеленой мякоти растения шрам в виде полумесяца. Плющ вздрогнул в ответ и сжался еще сильнее. Бор задохнулся во сне и слегка пошевелился.

"Стой!" - закричала Ольва.

"Если бы он находился в запретном месте, это не прекратило бы сжиматься, не так ли? Может ли запрет указывать на тип места, например, на дорогу? Интересно, насколько конкретным может быть запрет", - размышляла дварфийка, рассеянно постукивая пальцем по растению. "Но, о! У человека на тележке было кольцо! Знак подчинения! Вот и все!" Ее лицо озарилось широкой ухмылкой, затем она раскаялась. "Прости меня. Мне говорили, что я странная".

"Человек на телеге - он забрал моего сына. Пожалуйста, ты обещала нам помочь".

"Помочь? О, да!" - воскликнула дварфийка. Она скрылась в глубине пещеры и вернулась с двумя чашами, одна из которых была полна яблок, а другая - воды. "Для твоих рук", - сказала она.

При виде своих окровавленных рук у Ольвы скрутило живот, и она снова начала сильно дрожать. Она попыталась что-то сказать, но изо рта вырвался лишь жалобный стон.

Дварфийка неловко переминалась с ноги на ногу. "Пожалуйста, тише. Враги все еще могут быть рядом. Но посмотри - плющ больше не душит его. Он может дышать. Вот, вот." Она накинула одеяло на плечи Ольвы, встав на цыпочки, чтобы дотянуться. "Сядь. Отдохни. Я посмотрю, что можно сделать для него. А когда ты будешь готова, я найду другие способы помочь, не бойся".

Ольва сидела рядом с Бором. Она смутно сознавала, что время идет, что мир вертится, а за пределами пещеры меркнет день, но это казалось ей рекой, текущей где-то вне пределов слышимости, на непрерывный и неизменный поток, на который так или иначе не повлияет ничего из того, что она делает. Она вытерла кровь с рук - вода в чаше стала кровавой - и продолжала тереть их тряпкой, даже когда они стали чистыми.

Люльф Мартенс был вне их досягаемости. К этому времени он уже был в Эллспорте, а оттуда мог уплыть на север, в Некрад, или в один из портов контрабандистов, о которых говорил Бор, или... куда угодно. Ольва имела лишь самое смутное представление о мире, но сердце подсказывало ей, что Дервин далеко, и движется быстро. Знал ли он вообще, что она пришла за ним? Ольва не была уверена, что сын видел ее на дороге.

Родственники Ламмергейра, сказал Мартенс, и она вспомнила, как в тот момент Дервин стал выше ростом, а в уголках его рта появились зачатки гордой улыбки - за мгновение до того, как стражники Мартенса оглушили его. Кровь Эрлкинга: неужели во всем этом виновата она? Если бы Бор не сказал ни слова, Дервин мог бы сохранить в тайне свое родство с Альфом - с сэром Альфриком Ламмергейром, Героем Девяти. Он мог бы отправиться в Некрад и найти Альфа - или какую-нибудь другую судьбу. Люди каждый день уезжали в Новые провинции на севере, по крайней мере, так она слышала. Если бы вместо него отправился один из друзей Дервина, Харлоу или Киван, она бы ни о чем не подумала. Возможно, она даже поаплодировала бы амбициям мальчика - ее брак с Галвином обеспечил ей более обеспеченную жизнь в Эрсфеле, чем она имела право ожидать, учитывая ее низкое происхождение, но не всем могло так повезти. Но Дервин - это все, что у нее осталось от семьи, все, что она любила. Она говорила себе, что однажды ей придется отпустить его, но никогда не верила в это сердцем.

Было ли что-то, что она должна была сказать? Какой-то знак, который она пропустила? Неужели она все испортила для своего сына? От этой мысли у нее заныло в животе.

Ку, прихрамывая, пробрался через деревья ранним вечером, его морда была перепачкана грязью после поисков пищи. Копье нанесло ему неглубокую рану на боку. "Все пошло наперекосяк", - прошептала она псу, зарываясь лицом в его шерсть. Большой пес по–щенячьи забрался к ней на колени, словно пытаясь утешить, а затем громкий хруст рядом с ее ухом подсказал ей, что он нашел яблоки.

Бор зашевелился и застонал, жестом указывая на миску с водой. пошевелился и застонал, указывая на чашу с водой. Ольва вылила окровавленную воду – Ку лакал ее, пока она стекала, утоляя жажду, - и принесла свежую из ближайшего ручья. Дала наемнику отпить немного.

"Мартенс... " - прошептал он, его голос был похож на скрежет ножа по камню.

"Он ушел, - сказала Ольва, - с Дервином".

Наемник снова упал, потеряв сознание, но к его лицу вернулся румянец. Ольва потрогала ошейник из плюща, и он больше не стеснял дыхания. На коже, где он просовывал пальцы под растение, остались уродливые красные рубцы, и она увидела, что плющ снова пустил там корни. Тот был таким теплым на ощупь, что она заподозрила, что он питается его кровью.

Она долго сидела там, поглаживая шерсть собаки, и шок и страх, вызванные засадой на дороге, все сильнее овладевали ее сердцем, проникая все глубже и глубже, покрывая чувства немеющей коркой. Она сидела и смотрела в никуда, пока не перестала что-либо чувствовать.

Через несколько часов Торун вернулась, раскрасневшаяся от усталости. Села напротив Ольвы.

"Ну вот, одно дело сделано", - сказала дварфийка. "Они оставили тело на обочине, а это неправильно. Я также нашла это". Торун положил на камень небольшую горсть монет из Некрада. "Боюсь, это все, что осталось".

"Его следует похоронить в Священном лесу", - сказала Ольва. Устроить парню достойные похороны показалось ей наименьшим, что она могла сделать.