Непокорный Меч

ГЛАВА 30

Ольва вернулась с берега поздно. В домике на дереве еще горел эльфийский светильник, но Торун уже спала и похрапывала, уткнувшись лицом в огромную груду одолженных свитков и книг. Она рассказывала ей, что свитки были написаны изгнанниками из Некрада, эльфами, бежавшими от какой-то древней войны много тысяч лет назад, задолго до появления даже древних королей Старого Королевства. Ольва содрогнулась, когда попыталась представить себе такой промежуток времени. С каждой страницы на Ольву смотрели образы Некрада: наброски башен и дворцов, сказочные виды, совершенно не похожие на Хайфилд, Эллспорт или любой другой смертный город, карты улиц и туннелей под ними, извилистые диаграммы, которые наводили на мысль, что художник искал вдохновения во внутренностях выпотрошенного трупа. Некоторые рисунки были действительно прекрасны, но это была пугающая красота, холодная и отстраненная. Возможно, замерзшее дерево зимой, покрытое снегом и изогнутое льдом, или резная кость. Каждое изображение сопровождалось словами на эльфийском языке, каллиграфия перетекала в эскизы, но Ольва не могла прочесть ни слова.

Под щекой Торун был зажат еще один свиток. Ольва подняла голову со стола, убрала бумагу и подложила подушку, а затем осторожно опустила тяжелый череп дварфийки обратно. Торун что-то пробормотала во сне, но не проснулась. В Саммерсвелле книги стоили баснословно дорого. Старая тетушка Галвина владела библиотекой, насчитывавшей около двадцати томов, которые хранились под замком в железном сундуке. Многие из этих эльфийских свитков были позорно оставлены гнить. Свиток, который она достала из-под лица Торун, был мокрым от слюны. Ольва вытерла ее и с удивлением увидела, что он написан на языке Аршота, который она немного умела читать.

Она разобрала несколько слов. Это был отчет о поражении лорда Боуна, написанный каким-то смертным священником при рыцарях Аршота. В голову смутно пришел вопрос, как рукопись оказалась в эльфийской библиотеке. Прочитав ее, она содрогнулась от полного отчаяния священника. Девять покинули нас, словно воры под покровом ночи. Никто не знает, куда они ушли и ушли ли вообще... Заступники здесь бессильны, и мы больше не помним солнечного света… Драконий огонь поглотил сэра Жерво и всю его свиту, сжигая их заживо... Мы прокрались на поле боя и ели паленое мясо, ибо не ели уже много дней, и нам было все равно, конина это или нет".

В песнях никогда не было сомнений. Девять прибыли в Некрад и убили Лорда Боуна, как и было предначертано. Ольва попыталась представить себе Альфа в образе сказочного Ламмергейра, но не смогла. Она видела Ламмергейра в своем воображении таким, каким его описывали в песнях: могучий воин, облаченный в дварфскую сталь, с черным мечом в руке, лицо скрыто шлемом, но не могла представить лицо брата под сталью.

Эта земля Кладбища несет гибель всем нам. Мы здесь на краю света. Все потеряно.

Песни рассказывали о том, как Девять победили вопреки всему, как Пейр сражался с лордом Боуном, в то время как Ламмергейр и его черный меч разрубили висок лорда Боуна. Но они были написаны позже, после той отчаянной, маловероятной победы. Разве было бы справедливее, задавалась она вопросом, если бы можно было вернуться в прошлое и сказать тому отчаявшемуся священнику, что победа близка? Что все зло будет повержено героями, в которых он сомневался? Что не пройдет и двадцати лет, как купцы и поселенцы будут стремиться попасть в те самые земли?

Или лучше взять этот свиток и показать его мальчишкам вроде Дервина, чтобы предупредить их, что песни поются только о немногих счастливчиках, которые выжили, а не о тех, кто погиб?

Свиток резко обрывался: В воздухе зашевелились дредвормы.

Ветви затрещали, и домик на дереве задрожал, когда он пронесся низко над деревом. Огромное крылатое существо летело так низко, что Ольва почувствовала исходящий от него звериный запах, запах серы и пепла. Сердце ее забилось в тревоге, и ей пришла в голову странная мысль, что чтение свитка вызвало червя из Некрада. Рядом с ней проснулась Торун и встревоженно вскрикнул.

"Дракон!"

Ольва выбежала на балкон. Дракон был виден только в тусклом свете звезд, размах его огромных крыльев заслонял яркое звездное небо над островом. Он дважды описал круг над Кайрад Налом, а затем спустился к замку Маэдоса.

"Дракон!" - повторила Торун, дрожа. "Что нам делать?"

Откуда Ольве было знать? В Саммерсвелле больше не было драконов - герои вроде Альфа истребили их всех. Ольва заставила себя дышать ровно и сохранять спокойствие. Не было ни вспышек огня, ни тревожных криков, только выжидательная тишина. Спокойствие эльфийского леса уже начинало восстанавливаться, словно рябь на поверхности тихого пруда. Даже дракон не мог нарушить святость Острова Рассвета.

Страх Ольвы трансформировался в ее животе, словно в результате алхимической трансмутации. Он пророс крыльями и перьями и превратился в сияющую птицу, трепет крыльев отдавался в ее грудной клетке. Ее охватило волнение.

"Все в порядке. Нам ничего не угрожает", - успокаивающе произнесла Ольва.

Она поймала в воздухе один из маленьких огоньков и, держа его, как свечу, вышла в ночь.

"Куда ты идешь?" окликнула ее Торун. "Там дракон!"

"Я знаю. Я хочу его увидеть!"

Торун поспешила за Ольвой, бормоча что-то себе под нос, без сомнения, удивляясь глупости Ольвы. Драконы в Саммерсвелле не водились, их давно убили или прогнали, но в Дварфхольте водились прожорливые молодые вирмы, маленькие и достаточно ловкие, чтобы скользить по шахтным стволам.

Они прорвались сквозь последнюю линию деревьев и увидели на лужайке перед воротами дракона. Тот был немолод. Его чешуя была белой от старости, как выбеленный солнцем панцирь какого-то морского существа, и при всей своей огромной величине он казался почти изящным. Вдоль позвоночника росли маленькие хрупкие рожки и шипы, некоторые из них обломились при приземлении. Он лежал, раскинувшись, его бока вздымались. Дыхание клубилось в ночном воздухе, а слюна обжигала траву у головы. На спине у него виднелось седло, огромное, как карета.

Когда Ольва приблизилась, существо попыталось поднять голову, и его глаза напомнили ей о морском змее - в них были ненависть и голод, но они были глубоко спрятаны, заморожены под сковывавшей их магией. Существо попыталось заговорить, но у него вырвалось лишь рычание.