Непокорный Меч

Сводчатая крыша дворца была разрушена осадной машиной дварфов двадцать лет назад, и некромиазм струился из неё жутким светом, создавая у посетителя неприятное впечатление каких-то затопленных руин, чьи закоулки окутаны мраком. Обилие сцен из давних времен, выполненных резьбой, картины маслом, гобелены - все за двадцать с лишним лет дождей и запустения разрушилось, и только камень уцелел. Ильдорэ двигалась по мраморному полу, кружась, словно вспоминая па какого-то танца. Она подошла к огромной, в три раза выше ее роста, статуе, изображавшей эльфийку, играющую на арфе. Подняла руку и произнесла слово команды, и в темноте вспыхнул свет, яркий и ясный.

Это была статуя Ильдорэ. И на резных картинах - тоже Ильдорэ.

"Это был мой дом, - сказала она, - на протяжении многих лет. Здесь я жила со своими родственниками в блаженстве, и здесь мы обсуждали Клятву и наше место под звездами. Здесь я играла - о, какую музыку мы создавали!" Она указала на два трона на возвышении. Один из них был опрокинут, и с обоих жестоко содрали все убранство. "Было время, смертный, когда мы не были жестокими богами. Когда-то мы были благодетелями. Даже тогда, в те ранние годы, среди нас были те, кто нуждался в крови, но мы стремились сделать ее более справедливой. Они выбирали, кого послать к нам, а мы принимали этих избранных как возлюбленных, возвышали как принцев. Они проживали годы блаженства среди нас, бессмертных, и мы обучали их всевозможным секретам и наслаждениям, пока наши старшие не испивали их досуха".

Она вскочила на возвышение и поправила упавший трон. Уселась на него и пригласила Альфа сесть рядом с ней.

Альф не двинулся с места. "Дикие рассказывают не так".

"Дикие не помнят точно. Вечность длинна, а память смертных коротка. Мы изгнали варваров, узурпировавших наш город, с его улиц и убили многих из них. Спустя столетия мы заключили мир с их потомками, полюбили их и помогали им строить великое королевство в землях вокруг Некрада. Но, увы, когда наша жажда крови стала слишком велика, они обратились против нас с помощью наших врагов и осадили Некрад". Она направила луч света на одну из стен, осветив другую резьбу, на которой была изображена облаченная в доспехи Ильдорэ, сражающаяся с множеством врагов. Одежда этих воинов была незнакома Альфу, но их лица напомнили ему Турна. "У вас, смертных, есть свои маленькие жизни. С каждым поколением вы начинаете жизнь заново, видите несправедливость мира и принимаете вызов. Ваши герои думают, что меняют мир. А потом они погибают, и появляется новое поколение. Они тоже видят, что мир, созданный их предками, несправедлив, и поднимаются, чтобы сломать его. И так до бесконечности. Только эльфы стоят вне времени и видят закономерность".

Разрушитель чар дрожал у Альфа на боку, клинок был возбужден разговорами о бойне.

"Ну и что?" - спросил он как можно более пренебрежительно. Он чувствовал себя маленькой свечкой, а завтра им предстояло отправиться навстречу урагану.

"Я плакала, убивая их. После этого я ожесточила свое сердце против смертных. Я сказала себе, что все вы обречены на смерть и что глупо думать о ком-либо из вас как о чем-то, кроме мимолетных теней. Только эльфы выживут - эльфы и этот город".

"Есть и те, - сказал Альф, - кто скажет, что это место отжило свой век. Нельзя цепляться за то, что умерло и ушло в прошлое".

"Только смертные думают, что всему свое время, чтобы жить и умирать. Судьбы вершатся, а не предопределяются". Нахмурившись, Ильдорэ вскочила с трона и спустилась по ступеням возвышения, направляясь к боковому туннелю.

"Куда ты идешь?"

"Искать свою арфу".

Альф последовал за ней по коридору. "Падальщики уже обшарили это место. Держу пари, что твоя арфа находится в сокровищнице какого-нибудь лорда в Саммерсвелле".

"Все равно когда-нибудь я ее верну, даже если мне придется просеивать пыль ваших городов тысячу лет".

В конце коридора была дверь в сокровищницу, которую давным-давно взломали. Каменный постамент был пуст. Ильдорэ вздохнула.

Альф посмотрел на другую резьбу. На ней была изображена Ильдорэ, играющая на своей арфе, с выражением блаженства на лице. Кто бы из эльфов ни создал это произведение искусства, их талант, отточенный тысячелетиями практики, несомненно, передал черты лица Ильдорэ в совершенстве. Альф видел много в своих путешествиях картин и статуй, изображающих его самого и остальных членов Девятки. Он рассматривал изображения, которые, как предполагалось, изображали его самого, - все они были сверкающими рыцарями в доспехах. Никто из тех, кого он видел, даже отдаленно не был похож на него, и он не узнавал героя из рассказов.

"Эльф", - пробурчал он. "Иди сюда".

Он вытащил Разрушитель Чар и разрубил железные цепи, сковывавшие ее руки. "Давай. Беги."

Она уставилась на него, словно ища ловушку.

"На этот раз я не стану посылать за тобой дредворма".

Ильдорэ покачала головой. "Я хочу пойти с тобой, когда ты отправишься навстречу Смерти. Может, я и не справилась с заданием, которое дала мне Оракул, но я доведу его до конца".

"Я могу это понять", - кивнул Альф. "Но будь осторожна. Гундан говорил о том, чтобы передать тебя Диким".

"Я боюсь Смерти и разрушения мира. Дварф не заслуживает моего внимания".

"Только не заставляй меня жалеть о том, что я разорвал эти цепи".

Они вернулись в особняк Альфа в Гарнизоне, чтобы поспать, но до рассвета оставалось всего несколько часов, и Альф не нашел там покоя. Его рука болела в том месте, где питался ребенок-вампир, и он чувствовал себя слабым и старым. В предрассветные часы ему пришла в голову странная мысль, что и он сам поблек, как это бывает у эльфов, и стал просто еще одним призраком, бродящим по городу. Но на рассвете Ремилард принес завтрак и прогнал эту мысль.

Утром они снова поехали на север.