Страница 65 из 74
— Ты права, Анна. Это не то, — я покачал головой. — Реакция на огонь и дым это природный инстинкт самосохранения любого животного. Не психологический триггер. Тем более не основной. Здесь я сходу не могу сказать, в чём дело. В общем, твоя дрессировка это и хорошо, и плохо.
— Что это значит? — охнула Анна.
— Твоя лиса слишком хорошо выдрессирована, — объяснил я. — Она умеет прятать свои страхи.
Я сделал паузу, обдумывая варианты.
— Значит так, Савельева. Попробуем один метод. Называется «сенсорная депривация». Сегодня после обеда завяжешь Матильде глаза плотной тканью, выведешь на плац. Будешь подавать ей разные звуковые и обонятельные сигналы вслепую. Когда зверь лишён зрения, он меньше контролирует эмоции. Ищи всплески паники. Прижаты уши, стойка, она должна рычать, когти выпускать. Вот в таком духе.
Анна кивнула, принимая задачу.
— Костя. Твоя очередь, — взглянул я на замершего на скамейке парня. — Что выяснил про Желешку?
Я присмотрелся к Желешке. Она изменилась. Её здоровый слегка изумрудный оттенок потускнел, сменился болезненно-жёлтым, даже слегка мутным цветом. По поверхности слайма шли неровные пузыри, а внутри желеобразной массы явственно проступил какой-то тёмный, ещё непереваренный комок пищи.
Костя, заметив мой пристальный взгляд, виновато сжался, попытался заслонить питомицу, вставая со скамьи.
— Костя, — мой голос лязгнул металлом. — Что с Желешкой? Почему у неё признаки интоксикации Ядра?
Смирнов густо покраснел.
— Артур Викторыч, я… я просто проверял раздражители! Я подумал, может, её раздражает какая-то еда? Ну, знаете, как аллергия… Вот я и подкормил её с утра остатками бутерброда.
— Что было в бутерброде? — выдавил я.
— С колбасой… и с горчицей… Но горчицы совсем немного. И ещё капля майонеза. Совсем чучуть.
В зале повисла тяжёлая тишина. Даже Дэнни перестал снисходительно ухмыляться, он посмотрел на Костю как на умалишённого.
— Ты. Накормил. Слайма. Горчицей, — медленно произнёс я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— Ну я же чуть-чуть! — попытался оправдаться Смирнов. — В качестве эксперимента! Она так прикольно цвет поменяла…
— Смирнов! — рявкнул я так, что бедный Костя подпрыгнул на месте, а Желешка с бульканьем растеклась в плоскую жёлтую лужу. — Хорош кормить её всякой дрянью со стола! Ты её убьёшь раньше, чем мы до Серебряной лиги доберёмся!
Я подошёл к нему вплотную, заставив парня вжать голову в плечи.
— Заруби себе на носу, экспериментатор великий. Ментальный раздражитель это не то, что вредит физиологии организма питомца изнутри. Отравление колбасой не психологический триггер, это безалаберность проводника. Раздражитель — то, что воздействует на нервную систему животного извне. Звук, свет, запах, определённое движение. Вот это выбивает зверя из ментального равновесия, а не то, от чего у него несварение желудка!
Я кивнул на жёлтую лужу.
— Немедленно тащи её к Полине в лазарет. На промывание. И чтоб больше я такого не видел. Ищи триггер заново. И на этот раз думай головой, а не желудком.
Костя, бормоча извинения, подтянул несчастную Желешку за щупальце, которое она вытянула, вытащил её из тренировочного зала.
Я тяжело выдохнул, возвращая себе хладнокровие. Обучение новичков требовало ангельского терпения.
— Ладно, — я обвёл взглядом оставшихся Проводников. — Ликбез окончен. С триггерами не у всех разобрались. Но наверстаем. Пока перерыв. Ветров, Соколова, уже потихоньку работаем по триггерам.
Я же решил заняться тандемом Савельевой. Загадка Матильды не давала мне покоя. Пустынные лисы ночные хищники с феноменально чувствительным зрением. Их Ядро генетически запрограммировано на ночную охоту и скрытность.
Сходив к Родионычу за фонариком, я подозвал Анну и попросил её зафиксировать питомицу. Лисица послушно села у ног хозяйки, лишь слегка подрагивая кончиком пушистого рыжего хвоста.
Я же расположился напротив, приготовил фонарик.
— Смотри внимательно, Анна. Наблюдай реакцию, — негромко произнёс я, направляя фонарик прямо в глаз Матильде.
Затем резко щёлкнул выключателем. Луч света ударил по глазам животного.
Я ожидал визга, попытки вырваться или хотя бы инстинктивного оскала. Но Матильда лишь недовольно зажмурилась, спрятала мордочку и тихонько заскулила, давая понять, что ей неприятно.
Никакой паники, никакой потери контроля. Эфирные каналы лисицы оставались абсолютно стабильными. Я померил смарт-браслетом. Стресс чуть выше нормы, не более того.
Я выключил фонарик и задумчиво хмыкнул.
— Вот тут непонятно, — констатировал я, убирая его в карма. Но у твоей Матильды этот фактор явно проработан и закрыт.
Анна пожала плечами, поглаживая лисицу по голове.
— Да, мы же раньше много выступали на подпольных Аренах, Артур Викторович, — натянуто улыбнулась Савельева. — А там, сами знаете, какая жуткая иллюминация бывает. Стробоскопы бьют по глазам, прожектора, лазерные указки всякие… Она видно уже привыкла.
— Ясно. Значит, её истинный раздражитель спрятан гораздо глубже, — я нахмурился, анализируя ситуацию. — То, что она привыкла к свету это плюс для Арены. Но минус для нас в поиске её уязвимостей… Ищи дальше, Савельева. Посмотри за ней сегодня очень внимательно. В бытовых ситуациях, во время кормёжки, во время сна. Она должна как-то проявить себя. И не забывай про завязывание глаз. Проверь.
— Ага, проверю, Артур Викторович, — с готовностью отозвалась Анна.
Я объявил перерыв, направился в свой кабинет. Пора и мне немного отдохнуть, собраться с мыслями. Заодно выпить воды и подготовиться к началу «большой стройки».
Как только за мной закрылась дверь, а я развалился в новом кресле, барон Сверчанский выскочил из кармана.
— Скрытные бестии, эти ваши лисицы-с, — застрекотал гусар, поводя длинными усами. — Я ж пытался её разговорить давеча. Пытал, можно сказать, дипломатическими методами. А она только бормочет что-то невнятное под нос, словно молитву читает. Тьфу! Ни слова разобрать невозможно.
— Значит, придётся наблюдать, — я налил себе стакан воды из кулера.
— Наблюдать — это скука смертная, командир! — возмутился Сверчанский. — У нас в полку, когда надо было у ворогов секретные диспозиции выведать, методы были куда эффективнее!
Я с интересом посмотрел на сверчка.
— И какие же?