Страница 43 из 74
В следующую секунду из одной комнаты вылетел Христофор Родионыч. Суровый охранник, забыв про возраст и больные суставы, помчался за беглянкой. В руках он сжимал армейскую ловчую сеть, сплетённую из толстых нитей. Густо матерясь сквозь зубы, старик поскользнулся на мыльной луже, чудом удержал равновесие и влетел вслед за мухоловкой в приоткрытую дверь комнаты отдыха.
Оттуда мгновенно раздался грохот падающих стульев, треск рвущейся обивки и приглушённые ругательства Родионыча.
Искорка напряглась на моём плече, Живчик дёрнулся вперёд. Барон Сверчанский уже рвался в бой. Высунул усатую мордочку, гневно сверкая фасетками, замахал лавками.
— Сабли наголо! — застрекотал сверчок. — Окружай супостата! Поймать немедля, пока она нам тут весь провиант не понадкусывала! Эскадрон, в атаку!
Я тяжело вздохнул. Натуральный дурдом. Который надо прекращать.
Спокойным шагом подошёл к приоткрытой двери комнаты отдыха, заглянул внутрь.
Картина открылась весьма напряжённая. Родионыч, запутавшись краем сети в ножке перевёрнутого стола, тяжело дышал, дёргал её на себя, пытаясь высвободить. А изумрудная скутигера, загнанная в угол, агрессивно шевелила длинными усами, замерла. По её напрягшемуся тельцу я понял. Она готовится к новому рывку.
Искорка, надёжно закрепившаяся на моём плече, ещё раз негромко зашипела, чувствуя напряжение.
— Давай, кроха. Только аккуратно, — шепнул я саламандре, передавая мысленную команду по каналу Сопряжения. — Только вспышку. Прямо перед ней. И смотри, не задень её.
Не хватало ещё спровоцировать пожар.
Саламандра набрала в грудь побольше воздуха, изогнулась. Багровая волна пробежала по ней, от носа до кончика хвоста. Воздух нагрелся, запахло серой.
Короткий и прицельный пых вылетел из её пасти. Огонь по дуге опустился к многоножке. Перед ней вспыхнуло, и тут же потухло.
Мало кто знал, что изумрудные скутигеры по-особенному реагировали на огонь. Они на несколько секунд замирали, в первобытном страхе.
Этой уловкой я и воспользовался.
Розочка застыла, жалобно застрекотала. Даже усы её вытянулись в струнки, будто игрушечные. Агрессии прежней как и не было.
— Живчик, твой выход, — скомандовал я, присев возле терьера. Оглянулся на замершую за мной Полину. — Приготовь банку.
Дока не нужно было долго уговаривать. Она метнулась в сторону лазарета.
Щенок в это время уставился в угол, фиксируя цель. Искры, похожие на иней, пробежали по его шёрстке. Эфирные узлы на его боках задвигались под кожей, вспыхнули. В центре огненного кольца закрутился крошечный и довольно плотный смерч. Воздушный поток бережно подхватил испуганную скутигеру, плавно поднял её над полом.
В дверном проёме тут же нарисовалась запыхавшаяся Полина.
— Вот, — Док выставила перед собой толстостенную стеклянную банку с широким горлышком.
— Держи перед собой. И не шевелись, — предупредил я.
Я контролировал Живчика. А терьер ювелирно управлял мини-смерчем. Вот он аккуратно переместил вихрь с барахтающейся в эпицентре многоножкой к подставленной таре. Затем закинул вихрь внутрь, развоплощая его. Полина с громким хлопком закрыла банку пластиковой крышкой с несколькими дырами. В них скутигера не поместится, а вот для вентиляции самое то.
Инцидент был исчерпан. Все выдохнули.
— Попалась, красавица, — с облегчением выдохнула Док, поднимая банку на уровень глаз. Внутри Розочка недовольно скреблась жвалами о стекло. Возмущённо покручивая в её сторону усиками.
Родионыч, кряхтя, наконец-то распутался, отряхнул форменные брюки.
— Шустрая, зараза, — просипел охранник, сматывая ловчую сеть. — Чуть было не ушла вентиляцией. А она ведь туда бежала, ага. Спасибо, Артур Викторыч. Подсобили.
— Да не за что. Полина, найди ей ёмкость понадёжнее, — распорядился я, игнорируя стрекочущего из кармана барона, который уже вовсю праздновал победу над коварным врагом. — И больше никаких картонок.
— Да я подумывала над этим, — виновато кивнула Поля. — Да вот она что-то быстро ожила. До покупки спец-капсулы будет сидеть в контейнере. Есть у меня один такой.
Док поспешила обратно в лазарет.
— Вот же чудище, — Баба Зина уже спрыгнула с подоконника, всё ещё прижимая к себе швабру. — Терпеть не могу этих сороконожек…
Пока баба Зина, ворча и проклиная всех ползучих тварей на свете, вытирала пролитую мыльную воду, Родионычу кто-то позвонил.
— Всё, пришёл мой человек. Встречаем, — обратился он ко мне.
Только мы вышли в холл, как увидели его у входа. Родионыч убрал засов, пригласил его внутрь.
Внутрь зашёл крепкий, широкоплечий мужик-шкаф, лет пятидесяти с небольшим. Короткий армейский ёжик с обильной проседью, лицо, словно вытесанное из гранита, и глубокий шрам, пересекающий левую бровь. Но главное — взгляд. Тот самый цепкий, холодный, сканирующий взгляд хищника, который я регулярно замечал у нашего Родионыча.
Искорка восприняла его не очень дружелюбно, зафырчала, всё ещё не успевая остыть. По ней вновь пробежала волна жара.
Вот этого нам не надо. Я успокоил её, коснулся рукой, сразу нащупывая пальцами пульсирующие терморегуляционные узлы. Пару надавливаний привели кроху в чувство. Она лишь возмущённо фыркнула.
Живчик лишь замер, навострил уши, приглядываясь к незнакомцу снизу вверх.
Новый кадр не стал особо расшаркиваться в приветствиях. Он молча кивнул старику, пожал ему руку.
— Семён, — бросил он мне басом, и мы обменялись рукопожатиями.
Затем он достал из внутреннего кармана тактической куртки затёртый блокнот, карандаш. Со знанием дела, не задавая лишних вопросов, мужик начал планомерный осмотр периметра.
Я последовал за ним, с интересом наблюдая за его действиями. Заметил, что Семён двигается почти бесшумно. Он заглядывал в слепые зоны камер, проверял надёжность замков на оконных рамах. Изредка при этом делал пометки, прямо на обшарпанных стенах базы. Что-то вроде крестиков с цифрами.
— Что это значит? — спросил я, когда Семён поставил очередной крестик возле дверного косяка, что у входа в вольерную зону.
Семён обернулся. Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций.