Страница 10 из 74
Глава 3
Моя рука метнулась к шее терьера. Пальцы нащупали холодный металл браслета.
Кира с Беловым что-то крикнули. Но я уже не слушал их. Сорвал браслет с Живчика, услышал звук, пронёсшийся по арене. Резкий и продолжительный.
Понятно, что Живчик, несмотря на третий уровень Ядра, ещё слишком слаб. Тем более он всё же щенок. Остановить махину, несущуюся на скорости локомотива он не в силах.
Но этого и не нужно. Достаточно изменить траекторию.
Щенок, почувствовав долгожданную свободу от давящего металла, мгновенно уловил мой мысленный приказ. Хорошо, что канал Сопряжения сработал без сбоев, как и прежде.
Живчик припал к земле. По шерстки пробежали искорки. Над эфирными узлами, в районе нижних рёбер закружились пылинки в вихревом танце.
Терьер вложил всю свою доступную энергию, сформировал не просто поток, а плотный, вращающийся вихревой столб.
Он материализовался прямо перед панголином, буквально в паре метров от замерших от ужаса женщины и ребёнка.
Щит влетел в упругий вихрь. Тот лишь слегка затормозил панголина, меняя траекторию.
Оглушительно треснули пластиковые кресла, заскрежетал металл. Щит врезался в метре от вероятных жертв, сминая всё на своём пути. Облако пыли и мелких фрагментов пластика и щепок взметнулись вверх, на пару секунд скрывая из виду женщину с подростком.
Трибуны были потрясены. Взгляды зрителей были прикованы к месту трагедии.
Но вот облако осело, и я понял, что женщина с подростком целы. А затем я сел в кресло и шумно выдохнул, чувствуя, как отлегло на сердце.
Широков замолчал на время, затем сообщил, что к месту трагедии прибудут медики и охрана Бетонки.
В месте, куда влетел Щит, зияла огромная брешь. Через несколько томительных секунд каменный панголин с трудом выбрался из-под завала, сделал пару неверных шагов, покачнулся и тяжело рухнул на бок.
На фоне продолжал разноситься звук, обозначающий, что мы проиграли финал.
На гигантских экранах, висящих над стадионом, где секунду назад транслировали триумф Матильды и Неона, сменилась картинка. И вылезла надпись:
«НАРУШЕНИЕ РЕГЛАМЕНТА. КОМАНДА „ОГНЕННЫЕ ЛЬВЫ“ — ТЕХНИЧЕСКАЯ ДИСКВАЛИФИКАЦИЯ».
В нашей ложе всё ещё висело гробовое молчание.
Кира сидела в кресле сгорбившись. Закрыла лицо руками, и я видел, как её плечи мелко затряслись от беззвучных рыданий. Это был крах её надежд, крах всего, чем она жила.
Артём Сергеевич стоял неподалёку белее мела. Он просто замер, пустым взглядом смотрел в одну точку на песке Арены. Всё было кончено. Несмотря на то, что победили 'Хищников!, мы проиграли.
Я не спешил огорчаться. И всем своим видом демонстрировал ледяное спокойствие. Подошёл к плачущей Кире, взял её за дрожащую ладонь, потянул вверх, заставляя подняться.
— Пойдём, Кира, — произнёс я ровным голосом. — Соберись. Мы всё ещё не проиграли.
Владелица гильдии не сопротивлялась, встала и отправилась за мной.
— И что ты изменишь, Горай⁈ Вон табло! Всё и так ясно! — взвился Артём Сергеевич, выходя из оцепенения. Его трясло от злости и досады, щёки надулись, и лицо пошло красными пятнами. — Победа была наша! Наша! А ты сорвал ошейник!
Я обернулся и хмуро взглянул на помощника, глаза в глаза. И взгляд мой был таким, что Белов осёкся на полуслове.
— А вы бы что сделали на моём месте, Артём Сергеич? — холодно спросил я. — Позволили бы зрителям отправиться на тот свет? Смотрели бы, как Щит их впечатывает в трибуны?
Белов затих. Он пожевал губу, пряча взгляд, тяжело вздохнул и бессильно рухнул в кресло, начиная щёлкать семечки. Диалог исчерпан.
Мы с Кирой покинули ложу. Чтобы попасть в судейскую комнату, нам нужно было пройти метров тридцать по серой зоне Арены, бетонной дорожке, между барьером и первыми рядами зрителей. Это кратчайшее расстояние до ступеней, ведущих в обитель тех, кто может повлиять на результат финала.
Надо было спешить, пока все не разошлись. Но я то знал, что судьи пока там в полном составе. Пока пожимают руки главным организаторам, подписывают бумажки об окончании турнира. Ещё минут десять у нас точно есть.
Живчика с Искоркой я поначалу хотел оставить с Беловым. Но затем понял, что даже лучше, если я их возьму с собой. Пусть видят, что всё под контролем.
Да и как я мог оставить питомцев в таком состоянии?
Искорка переживала за нас так сильно, что я чувствовал как её терморегуляционные узлы дрожат под кожей, а сердечко очень часто билось, в волнении и тревоге. А Живчик подрагивал всем телом, истощённый и печальный, также считывая общий настрой.
Мы шли по площадке, молча, посматривая на трибуны и празднующих «Хищников». Зрители шумели, не понимая, что происходит. В динамиках истерично вопил шокированный Широков. А в центре арены уже собиралась площадка, для награждения победителей. «Хищники» вовсю праздновали свою формальную победу, меряя шагами песок арены и вскидывая руки вверх.
Я заметил Муромцева. Он как раз тащил за собой пошатывающегося Щита, похлопывая по его макушке.
Броня панголина треснула в нескольких местах, болталась на честном слове. С ним, как и предполагалось всё было в порядке. Сейчас он отходил от состояния берсерка, окропляя едкой слюной песок арены. Явный признак дисбаланса Ядра. И как Муромцев этого не видит, непонятно. Или не хочет замечать?
Илья, опьянённый победой, увидел нас. Замер на бровке, указав в мою сторону пальцем.
— А я тебя предупреждал, Горай! — прорычал он с торжествующей ухмылкой. — Говорил! А ты умника из себя корчил! И проиграл! Как и положено неудачникам.
Я даже не замедлил шаг, лишь небрежно бросил через плечо:
— Смейся, Илья. Радуйся, пока можешь.
— Так всё уже! Что ты изменишь⁈ — крикнул Муромцев нам вслед. — У вас дисквалификация! А мы выходим в Бронзовую лигу!
Я не ответил. А смысл? Только раззадоривать его ещё сильней?
Кира лишь злобно зыркнула в его сторону, процедив «Коз-зёл».
Мы ворвались в судейскую комнату без стука. За длинным столом замерли пятеро членов комиссии. Они вопросительно уставились на нас.
Главный судья, судя по лычке на груди и бейджу, на котором было написано «Главный судья Сазонов Дмитрий Анатольевич», поправил мантию на выпирающем животе, поднялся.
— Выйдите, пожалуйста, — строго произнёс он, одаривая нас тяжёлым взглядом. — Посторонним сюда вход воспрещён. Тем более с питомцами.
— Прошу всех успокоиться, — произнёс я. — Это мои питомцы, и я их контролирую.