Страница 63 из 75
— Ой! — закричала Хотару, подпрыгнув. — Я же отцу Бенедикту сутану привезла! Новую! — и достала из своего хранилища свёрток: — Держите, батюшка. Примерьте. Если что, есть ещё другая, которую Аркадий носил, но её ушивать придётся.
Лицо отца Бенедикта озарила детская радость.
— Спасибо! Спасибо, дитя моё! — забормотал он, принимая кулёк. — Братия, если вы позволите… — и помчался переодеваться.
Через десять минут, рассевшись за маленьким столом в столовой (настоящей, а не той, которую переделали из большой кухни), я обрисовал клирикам и присоединившемуся к нам Мюллеру ситуацию по призракам.
— Какие будут идеи, господа?
— Возьму на себя смелость сказать за всех, — начал отец Бенедикт (небось, как более поднаторевший в общении с некромантом), — в общем-то, здесь мы видим стандартную для неупокоенных душ картину: в этом бренном мире осталось нечто, что слишком сильно держит душу. Требует выполнить долг или завершить определённое действие.
— И какое действие в случае с малышом? — усомнился я.
— Полагаю, он ищет мать, — кивнул высокий и сухопарый отец Кристоф.
— Думаю, нужно переговорить с ними, — предложил отец Бенедикт. — Герр Мюллер мог бы объяснить этим несчастным принцип общения с живыми. Да, в конце концов, мы тоже небесталанны.
— Посмертная исповедь? — пошевелил бровями Кристоф. — Может помочь. И общая заупокойная служба, конечно.
— Единственное, — слегка дребезжащим голосом заметил коренастый и седой как лунь отец Бертран, те трое сожжённых мужчин… Боюсь, одной исповеди им будет недостаточно.
— А дитя? — хмуро уточнил я.
— Потерявшееся дитя — это сложно, — согласился отец Кристоф. — Но мы попробуем.
— А если кого-то понадобится подтолкнуть, герр Аркадий в этом поможет, — убеждённо присовокупил отец Бенедикт. — Заверяю вас, братья, он в этом плане весьма результативен.
Три часа продолжались переговоры с призраками. Техническая группа составляла докладную записку от имени кочегара. Священники беседовали со всеми бестелесными новичками по очереди. Поразительно, но пшек с германцем после тех бесед даже спорить перестали. А вот дядьки из Миловиц — те нет, всё тревожились. Я крутил в голове, что же делать — и ничего выдумать не мог.
А потом священники начали служить, все втроём.
Кочегар, который после написания бумаг и так уж побледнел и успокоился, истаял первым. Следом ушли германец в пикехельме и летучий гусар. Малыш в белой рубашонке посмотрел на Марфушу, улыбнулся и отпустил её руку — и пошёл от нас, удаляясь в мягкий свет, где показалась мне тонкая фигура склоняющейся к нему женщины.
И только сгоревшие дядьки упрямо хотели бежать куда-то, найти, помочь. Я вздохнул и шагнул вперёд:
— Я приложу все силы, чтобы найти тех, кто сотворил расправу над вашими семьями. Найду и накажу. И того, из чьих уст этот поганый приказ вышел. Отдайте это мне, а сами идите. Вас ведь ждут, наверняка ждут там, жёны, дети, родня ваша. Идите с миром.
И… не знаю, как назвать это действие, а только освободил я их от пут цепляющих. И это было не трудно, нет. Наоборот даже — вот как одуванчик белый, тронь его — и полетят пушинки. Мне казалось, и души эти стали вдруг лёгкими-лёгкими и устремились в золотистый, невидимый простому глазу свет…