КОМСОМОЛ 5

Глава 14 ТОНКОСТИ ПЕРЕГОВОРНЫХ ПРОЦЕССОВ

МНИТЕЛЬНОСТЬ

Нижняя Австрия, Ригерсбург

27 января 1948 года, утро позднее

Аркадий

Пунктом назначения был городок с названием Ригерсбург. Расположен он был примерно в восьмидесяти километрах от Клостервальда на северо-запад. Да-да, сперва, когда я только услышал подробности, мне показалось, что далековато по европейским меркам для склада. Но учитывая, что Ригерсбург был довольно крупным транспортным узлом, а подброска необходимого оружия и боекомплекта должна была осуществляться по железнодорожной ветке до любой ближайшей к отряду ОʼКоннора станции, вопросы отпадали. Ну правильно — они ж не знали, где мы точно. А для железки что восемьдесят километров, что сто, что сто пятьдесят — практически едино.

По мере приближения к цели дядя Саня Маркушкин становился отчего-то всё более мрачен. Как однажды шутливо охарактеризовала подобное его настроение сестрица Маша — «замогильно ужасен».

— Что-то это воронье гнездо мне не нравится, — буркнул он, имея в виду возвышающийся над городом на высокой массивной скале замок.

Но в это раз я был склонен с ним согласиться. Мы сделали небольшую петлю и теперь смотрели на городок с холма в небольшом удалении от него. И то, что на улицах вообще никого из гражданских не было, уже, знаете, настораживало. И патрули. Много патрулей. И каждый — каждый! — патруль был пятёркой! С пулемётом!

У них что, начальство — параноики?

— Может, и параноики… — задумчиво протянул дядя Саша.

Опять вслух думаем!

— Только почему они тогда не оградили город и вон ту группу зданий? — ткнул дядя Саша в огромные крытые корпуса. — Ну хоть минимальную защиту организовать? Колючку на столбах натянуть? И вышки с прожекторами. Хоть что-то?

Рядом с нами, также разглядывая картину в бинокль, передавая его друг другу, стояли три десятника.

— Ты это, Александр, не загоняйся! — сказал один из них. — Не успели, мож быть. Или вовсе ждут поставок. Так-то у этих «цивилизаторов» всё через жоп… пардон, — казак покосился на Енрикетту увлечённо высматривающую врагов в персональный окуляр, — военную канцелярию!

— Ты откуда такой информированный взялся? — сварливо поинтересовался Маркушкин.

— Так это. На прошлом контракте мой свояк в плен попал. Не удумайте чего, по контузии, бессознательного взяли… Это в Индиях, значицца. Маленько неудачно операция пошла…

— И чего этот твой свояк?

— А! А вот того. Очнулся в плену… не то чтобы в госпитале — так, в каменном сарае каком-то, дохтура для скотины пускают «низших» смотреть. Ладно. Малехо оклемался — поволокли его на допрос. Смотрит — в конторе всё плакатами облеплено о величии англской цивилизации.

— Это ж когда было-то? — удивился второй десятник.

— Да прошлым летом! А чё ты удивляесся? Англы — оне завсегда себя выше других ставили. Только не сильно на весь мир орали, как щас.

— Ну ладно, чё дальше-то? — поторопил третий.

— Ну так вот. Наших нет и неизвестно, предвидится ли ихнее появление. Что делать? Толька, не будь дурак, быстро сообразил и давай по-аглицки шпрехать. Он в языках-то вообще силён, всегда за толмача. Наврал англу с три короба, что, дескать, папаша у ево — англский инженер по фамилии Хокоб, приехал в Иркутск электростанцию помогать строить да и подженился, а безграмотные селяне в деревенской канцелярии, дескать, записал ребёнка с англских букв на русские, вот и получился он Носков. Вы, говорит, хоть книжицу мою воинскую посмотрите — понял же, что документы у него вынули. Те глянь — натурально «Носков» — «Хокоб», значицца. А Толька живо прикинулся вроде как проникнувшимся идеей высшей англской цивилизации. К вам, говорит, хочу! Токма и мечтал перебежать!

— Это Иваныч-то? Проникшийся? Да я ж ему даже бутылку не доверю! Это ж жучара такой… — заржали казаки.

— Чего вы прям? — со смехом оправдывался рассказывающий казак. — Англы-то не знали. Короче, тудой-сюдой, малехо понаблюдали за ним — Толян держится как кремень. Гимн англский поёт, на флаг ихний только что не молится — те натурально поверили. Дескать — всю жизнь человек мечтал припасть к берегам отцовского отечества. Даже гимн выучил! А самим невдомёк, что Толян его в первый раз в ихней конторе на стенке углядел. Две недели проверяли, а потом поставили его вроде как каптёрщиком…

— И чего? Много урону-то? — уже почти во весь голос ржали казаки.

— Не много. Токмо крейсер, что у них на портовой базе загружался, этот ещё топливный заправщик-корабль и сам склад…

Я впервые слышал «молчаливый ржач». Так-то если б они ржали так, как им хотелось, нас бы за десять километров было б слышно.

Саня Маркушкин тоже улыбался, но я видел, что не даёт ему покоя этот город:

— Ладно. И чего? — спросил наконец он.

— А! Так я к чему рассказ-то начал? — продолжил казак. — Всё, говорит свояк, у них жутко строго по бумажкам. Каждый чих. Даже, прости Господи, сколько на какое подразделение кизяк-папирен положено! Вот я и говорю. Им, мож, сказали усилить меры по тревожности, а средствов для реализации не выдали?

— Или пока не выдали, — задумчиво протянул Маркушкин и сам же заключил: — Значицца, мы вовремя! Поможем им получить нужные документы быстрее. Предлагаю такой план. Вон на той и на той улице, — он тыкал пальцем поочерёдно в город внизу и в карту на планшетке. — Патрули не перекрываются. Значит снимаем быстренько, потом…

Я аккуратно тронул его за плечо:

— Замечание можно?

— Что, ваш-сият-ство?

— А зачем их снимать? Пусть так же ходят. Только на нас внимание не обращают. Или вообще — за нас воюют. А?

— А вы так можете?

Я кивнул.

— Ага. Значицца, меняем план. Начнём с тех же точек, посмотрим, как его сият-ство выступит, ну и поддержим — а, казаки?

Получив согласные кивки десятников, мы пошли к машинам.

— Аркадий Ильич, я с вами? — внезапно спросила меня баронесса.

— Конечно. А вы хотели разделиться?

— Ой, нет-нет. Будет очень любопытно увидеть вас в бою. Я буду рядом! — радостно ответило наше собственное маленькое чудовище.

А ты сам-то кто?

Я? Я милый, белый и пушискый!

Да. С этим не поспоришь. Даже без облика башка белая уже почти полностью.

Плата за силу.

Да. Увы. А вот баронесса чёрненькая!

Отец говорил, она по своему желанию может быть и беленькая. Может, у неё как-то по-другому?

Надо потом спросить.

Ага.

БЕЗ ТЕНИ СОМНЕНИЙ В ГЛАЗАХ!