Страница 70 из 113
Далеко на западе, за грядой невысоких, поросших лесом гор, в своей резиденции Такаги Ёсинага весь этот день провёл в растущем, плохо скрываемом беспокойстве. Идзуми Тададзанэ, отправивший людей из Кога ещё несколько дней назад и рассчитавший время их возвращения с точностью, свойственной человеку, привыкшему иметь дело с наёмными убийцами не первый год, ожидал первых вестей самое позднее к вечеру этого дня — обычно хотя бы один гонец из числа менее приметных членов отряда возвращался с кратким докладом об исполнении поручения ещё до того, как весть о случившемся успевала разнестись по обычным, открытым каналам. Но вечер миновал, а вслед за ним минула и ночь, и никто не явился ни к Идзуми, ни к самому даймё с известием о том, что чужеземец мёртв, чертежи сожжены, а укрепления обращены в пепел. Такаги Ёсинага, привыкший за годы своего кровавого восхождения к власти доверять лишь собственной осторожности, всё сильнее хмурился, расхаживая по комнате в ожидании хоть каких-то сведений, и когда на второй день после условленного срока к нему наконец явился один из его немногочисленных лазутчиков, тайно наблюдавших за окрестностями южного ущелья, — явился не с докладом об успехе, а с известием о полном провале, — лицо даймё окаменело, будто выточенное из того же холодного камня, что и стены его крепости.
— Все пятнадцать человек? — переспросил он глухим, не предвещающим ничего доброго голосом, когда лазутчик, низко склонившись, закончил свой сбивчивый доклад о том, что видел издали: тела, сложенные вдоль лагеря, усиленные караулы, прибывшего к рассвету самого Сакакибару Сигэнори с вооружённым отрядом.
— Насколько я успел разглядеть, мой господин, спасшихся не было ни одного, — подтвердил лазутчик, не смея поднять глаз. — Судя по количеству тел, что я насчитал издали, погиб весь отряд.
Идзуми Тададзанэ, стоявший чуть в стороне, слушал этот доклад с непроницаемым, но заметно побледневшим лицом. Пятнадцать опытных, проверенных в подобных делах наёмников из Кога — сила, способная в иных обстоятельствах решить исход небольшого пограничного столкновения, — оказались уничтожены крестьянами, наспех вооружившимися плотницкими инструментами, и горсткой самураев, застигнутых врасплох в глухой предрассветный час. Это было не просто военной неудачей — это было унижением, которое не могло не отразиться и на репутации самого Идзуми как советника, отвечавшего за подобные тайные дела.
— Чужеземец жив? — спросил Ёсинага, всё тем же тяжёлым, лишённым всякого выражения голосом.
— По всем признакам — жив, мой господин. Я видел издали фигуру, похожую по описанию на него, среди тех, кто помогал восстанавливать сгоревший участок ограды.
Даймё долго молчал, глядя куда-то в пустоту перед собой, и в этой тишине читалось куда больше ярости, чем в любом гневном выкрике. Наконец он произнёс, понизив голос почти до шёпота, — привычка, выработанная годами жизни в атмосфере постоянных заговоров и подозрений:
— Значит, Сакакибара Сигэнори не только выстроил укрепления, каких прежде не видели в этих землях, но и защитники его оказались достаточно стойки, чтобы отбить нападение целого отряда Кога, не потеряв при этом ни строительства, ни самого чужеземца. — Он медленно опустился на подушку, сложив на коленях сжатые в кулаки руки. — Это хуже, чем я предполагал, Идзуми. Гораздо хуже.
— Мой господин, — осторожно произнёс советник, — есть и другая сторона этой неудачи: ни один из людей синоби не попал в плен живым и не выдал вашего имени. Формально ничто не связывает нас с этим нападением. Сакакибара может подозревать нас сколько угодно, но доказать ничего не в силах.
— Подозрения тоже имеют цену, Идзуми, — резко возразил Ёсинага. — Даже без прямых доказательств Сигэнори теперь знает — или по крайней мере догадывается, — кто стоит за этим нападением, а значит, будет удваивать бдительность, удваивать охрану, ускорять строительство назло нам. Мы не ослабили его этой ночью — мы лишь разозлили его и подтолкнули действовать быстрее. — Он медленно покачал головой, и в глубоко посаженных глазах его на мгновение мелькнуло что-то похожее на растерянность — чувство, редко посещавшее этого немолодого, привыкшего держать всё под контролем человека. — Нужно менять план, Идзуми. То, что не удалось сделать тайной рукой ночного убийцы, возможно, придётся однажды решать иначе — открытой силой или искусной хитростью при дворе сёгуната. Но не сейчас. Сейчас нам остаётся лишь ждать и наблюдать, чем ответит на это Сакакибара, — и молиться всем ками, чтобы его ответ не оказался быстрее и решительнее, чем мы успеем подготовиться.
Идзуми Тададзанэ низко поклонился, не решаясь произнести более ни слова, и молча удалился, унося с собой тяжёлое, гнетущее сознание того, что первый тайный удар по южному ущелью не просто не достиг цели, но, вероятно, положил начало куда более долгому и опасному противостоянию, исход которого теперь было невозможно предугадать заранее — ни для клана Такаги, ни для самого чужеземца, чьё имя отныне будет произноситься по обе стороны границы уже не как досужий слух, а как имя человека, однажды пережившего смерть и не отступившего перед ней.