Страница 54 из 113
— Необычно, мой господин, — сказал он наконец. — Ни один враг не ждёт удара из-под собственных ног. Воин, привыкший встречать опасность лицом к лицу, теряется, когда стрела или копьё бьют ему в спину из земли, которую он только что миновал. Если такие ловушки будут расставлены умело, скрытно, — они посеют не только гибель среди рядов противника, но и страх, а страх, мой господин, порой останавливает армию вернее, чем прямой удар клинка. Люди начинают бояться каждого своего шага, каждой кочки под ногами, и это замедляет их куда сильнее, чем самый крепкий частокол.
Сигэнори кивнул, и на его обычно сдержанном лице появилось выражение почти азартного удовлетворения — того самого, какое Дмитрий уже видел прежде, во время их первой встречи во дворе усадьбы, когда даймё взвешивал ценность неожиданно найденного мастера.
— Хорошо, — произнёс он, обращаясь уже не столько к Кадзуо, сколько к самому Дмитрию, хотя тот и не мог понять слов без перевода. — Дай этому человеку землекопов, сколько потребуется. И найди среди моих людей тех, кто повоевал достаточно, чтобы понимать, как устроить такие ловушки без вреда для собственных воинов, — тех, кто сможет отличить место, удобное для засады, от места, где такая засада окажется бесполезной тратой сил. Пусть Дзимитори укажет, где копать туннели и где ставить ловушки, а твои люди проследят, чтобы всё было исполнено правильно и в тайне.
Феррейра, переводя эти слова Дмитрию, не смог сдержать лёгкой, удивлённой улыбки.
— Кажется, — сказал он тихо, чуть наклонившись к самому уху Дмитрия, — ты только что придумал для этой страны нечто такое, чего здесь прежде не видели ни в одной войне, за всю её историю. Не знаю, гордиться тебе этим или бояться, но, во всяком случае, ты сумел удивить человека, которого удивить непросто.
Дмитрий, глядя вслед удаляющемуся по тропе даймё, чувствовал, как в груди у него шевелится странная, двойственная смесь чувств — гордости мастера, чей замысел одобрен и принят к исполнению, и смутной, неясной тревоги человека, который, сам того не желая, начинает менять ход событий в мире, где ему изначально было отведено лишь место наблюдателя, случайно занесённого сюда волей непонятно какой судьбы. Но раздумывать об этом было уже некогда: назавтра, едва рассвело, к ущелью потянулись первые землекопы с лопатами и корзинами для выемки земли, а следом за ними — несколько суровых, немолодых уже самураев, чьи лица, изборождённые старыми шрамами, красноречивее любых слов говорили о том, что повидать им довелось немало настоящих сражений, и что задача устроить смертоносную ловушку в родной, знакомой с детства земле не станет для них чем-то новым или пугающим — лишь ещё одним, пусть и необычным, способом послужить своему господину.