Повелитель демонов ночи

Перебранка двух Будд{169}

Перебранка двух Будд

{169}

В год Змеи произошло великое наводнение, и змеи хоронились от него на вершинах деревьев. Птиц и прочую домашнюю живность людям приходилось относить на деревья самим. Дены и пагоды были по большей части подмыты водою, иные — разрушены вовсе.

На двадцать седьмой день восьмого месяца вода спала. Мы поплыли в ладье, чтобы самолично убедиться, каков нанесенный водою ущерб, и помочь народу. К вечеру, невдалеке от пристани Ван-зианг застиг Нас ветер с частым и сильным дождем. Мы распорядились причалить ладью близ стоявшей у берега пагоды и прилегли отдохнуть. В час третьей стражи среди полнейшей тишины донеслись до Нас из пагоды чьи-то голоса. Свита и офицеры Наши спали уже крепким сном. Мы осторожно выбрались на берег, приблизились к дверям пагоды и заглянули внутрь. Что же Мы увидели?! Глиняный Будда с мечом в руке попирал ногами голову некоего зверя; усы у него стояли торчком, словно наконечники копий, четырехугольное лицо имело в ширину целый тхыок, спина была в добрых три обхвата. На верхней ступени алтаря восседал деревянный Будда. Красный от злости глиняный Будда кричал деревянному:

— В шестом и седьмом месяцах, когда водяные духи навлекли на землю ужасные беды, у тебя, жалчайшего, недостало силы, чтобы устоять перед наводнением; ты, как болван, плыл туда, куда несли тебя волны; вода то накрывала тебя с головой, то выталкивала на поверхность. Твоя разноцветная шляпа съехала набок и держалась разве что чудом, твои расписные туфли были выпачканы в грязи, и деревенские бабы, глядя на тебя, решили, что ты банан, вырванный с корнем, а плотники приняли тебя за бревно. Сколько уж лет молодцы в коричневых рясах то и знай тайком ублажали тебя, зато теперь не видать тебе более подношений и жертвований. Да ты должен быть счастлив, что тебя нашли, а настоятель принес тебя сюда, подновил твое платье и шляпу да заново позолотил и покрасил тебя. И вот после того, как обнаружилась позорная твоя немощь, у тебя еще хватает бесстыдства сидеть выше Нас и втрое против Нашего получать даров?

Деревянный Будда, охваченный раздражением, встал и сказал:

— Вспомни, невежда, то место из священной книги, где говорится: «От века все сущее подвержено переменам, но это не пугает мудреца, ибо умеет он долее прочих сохранить свой дух неизменным». Наводненья и засуха — в природе сущего. Когда поднялись воды, Мы последовали их течению; сошли они, и Мы воротились на прежнее место. Разве, покорившись течению, увлекшему Нас в странствия, нанесли Мы хотя малейший урон Нашему «вечному духу»? Нет и нет! Да и возможно ли «овладеть десятью тысячами сущностей, не следуя законам смены четырех времен»? Отплывая по мятущимся водам, устремляли Мы взоры на удалявшуюся от Нас пагоду, и если и сокрушались о чем, так это о постигшей тебя беде. Ибо понимали: едва достигнут волны твоих ног, как их тотчас размоет, поднимется вода тебе по брюхо — брюхо твое лопнет, а затем развалятся спина и плечи, а затем смоет поток высокое чело твое и долгие ресницы, и — только тебя и видели! О, горе! О, печаль! О, как Нам было жаль тебя! Утратить свой облик и телесную сущность — кому приятно сие!

Долго они еще препирались и спорили столь же яростно, пока не явился вдруг Будда Сакьямуни с флягою вина в руках; охмелевший, он сделал несколько неверных шагов по пагоде и изрек:

— Оба вы кругом виноваты! Когда прихлынул вал, неистовый и безбрежный, вам и в голову не пришло вооружиться пятью проникновеньями и прибегнуть к шести знаниям

{170}

, дабы громовыми заклятьями возвернуть воды обратно в Восточное море! Куда там! Разве озаботит вас что-нибудь, кроме бренной вашей плоти — деревянной или глиняной; выпивая и поедая подносимые людьми напитки и яства, вы погрязли в отвратительной праздности. Не ведали вы стыда, а теперь еще учинили здесь постыдную свару, — или не боитесь, что «и у стен есть уши»?

Будды, столь явно осужденные Сакьямуни, начали было ему возражать, но, почуяв вблизи человека, тотчас умолкли.

Мы же, толкнув дверь, вошли в пагоду: на алтаре в мерцанье свечей виднелись три изваяния из дерева и глины — безмолвные и неподвижные.

Нравоучение мужа с южных гор.

Перебранка двух Будд, что и говорить, дело диковинное. Да и строгие речи Будды Сакьямуни сами по себе необычны. Ведь ежели поразмыслить, то оба Будды сто́ят друг друга, а вернее — не сто́ят ничего: препираются, никчемные пустословы, из-за почетного места и бо́льшей доли от даров и жертвований! Стало быть, прав был Будда Сакьямуни, их порицавший. Но сам-то он, пьяница, разгуливающий с флягою вина, приносит ли какую-нибудь пользу людям? Нет, он ничуть не лучше тех двух Будд!

Осененный благодатью, Сын Неба направляет сии слова против дурных и бесплодных деяний, а значит, и диковинная его история исполняется глубокого смысла. Читая ее, бездельники и тунеядцы, без сомнения, не раз утрут пот со лба, а многие затворники в монастырях, ознакомившись с нею, решат, наверное, немедля возвратиться на правильную стезю и уж более не дадут завлечь себя на пути бесполезные да и лживые. Поистине: «Под названьем ничтожным — великое создано сочиненье».