Суперы

— Так это… и впрямь только украшение?

Он покачал головой:

— Нет. Вполне рабочая гитара.

— И твои песни? Их действительно пишет нейросеть? — с подозрением уставилась я на него.

Костя улыбнулся:

— Вообще-то, я справляюсь и без ее помощи.

— Ты мне соврал, — отметила я. — Зачем?

Парень прикрыл глаза, заставив меня усовеститься. Он все еще обессилен, а я никак не оставлю его в покое. Но и просто попрощаться и уйти я уже не могла.

— Потому что я не хотел, чтобы ты начала мне симпатизировать, — ровным тоном ответил он.

В груди что-то неприятно сжалось. Я ему не нравилась, и он не хотел нравиться мне.

— Почему? — вопрос вырвался будто сам собой.

Костя посмотрел на меня:

— Потому что я мог погибнуть в любой момент, и не хотел, чтобы из-за этого страдали близкие мне люди.

Мне потребовалось время, чтобы осознать, что он сказал. То есть, Костя отталкивал меня, чтобы оградить от страданий? Да быть того не может!

— Но ты же дружил с Витом. Что, его бы твоя смерть не огорчила бы?

— Вит был в курсе всей ситуации. А в отношении других было бы нечестно попытаться сблизиться, не объяснив риски. Но рассказать о рисках я по понятным причинам не мог.

Я внимательно посмотрела на него. Поразительная забота о чувствах чужих людей. И ведь как раз это — никакое не притворство. Вполне в духе Тени.

А еще он пишет потрясающие песни. И мы слушаем такую похожую музыку.

— А ты, оказывается, классный, — сообщила я ему со вздохом, сама не веря, что признаю это.

— Так и есть, — не стал он скромничать.

Но улыбка у него самодовольной не была — Костя шутил.

И, наверное, поэтому я не сумела промолчать.

— Тогда почему ты отравлял мне жизнь?

— М, — он отвел взгляд, определенно смутившись. — В целом я надеялся, что твой комфорт окажется для Раисы важнее ее счастья, и тебе удастся уговорить маму уехать. Я ведь знал, что отец привез ее, чтобы улучшить формулу, и боялся, что у нее получится. Это во-первых. А во-вторых, я отыгрывал перед отцом роль аморального типа, недовольного его новой семьей.

— Но к маме ты ведь относился нормально, — я нахмурилась.

— Вопрос иерархии. Отец не должен был заподозрить во мне бунтаря, способного пойти против него и покуситься на его выбор.

— А на меня покуситься можно, — я не удержалась от сарказма.

— С его точки зрения, это был для меня нормальный способ выразить недовольство. Его бы насторожили как любезность с моей стороны, так и равнодушие.

— Но ты же подкидывал мне в комнату опасных насекомых! Ты же мне все нервы истрепал! Как вообще можно было до такого додуматься?

— Во-первых, опасные у тебя в комнате не появлялись, — он насупился, словно не желая признавать вину. — А во-вторых, я никого не подкидывал.

— Что?! — я возмутилась.

— Стал бы я заниматься таким ребячеством, — Костя презрительно фыркнул. — Тебе просто нужно было сменить духи.

— Духи? — я опешила.

— И я это тебе сразу сказал, — напомнил он.

Выходит, в тот раз он был серьезен, а не пытался меня подколоть?

— Так это был не стеб? — недоверчиво спросила я.

— Нет. Я даже вещи твои на чердак вынес, чтобы ты убедилась, что дело исключительно в духах, и когда комната чистая, насекомые туда не лезут.

— Ты выкинул мои вещи! — обвинила я его.

— Почему — выкинул? — Костя посмотрел на меня удивленно. — Они так и лежат на чердаке.

— А почему ты мне об этом не сказал? — возмутилась я.

— Потому что ты не спрашивала? — предположил он. — Если помнишь, ты просто купила себе кучу новья, я и подумал, что судьба старых вещей тебя не интересует.

— Серьезно?!

— Да.

— Так ты… и правда ничего не выкинул? — неверяще уставилась я на него.

Тогда эта потеря стала для меня настоящим ударом. Ведь я решила, что дорогие мне вещи потеряны навсегда, и так и не поинтересовалась ни у кого их судьбой.

И сейчас от возможности все вернуть сердце замирало в робкой надежде. Я ведь так до конца и не смирилась, что все потеряла. А он!..

— Зачем бы мне? — удивился парень. — Чужие ведь вещи. Я просто хотел наглядно показать, что серьезен насчет духов.

Я вдруг вспомнила. Действительно, после того, как мои вещи исчезли, несколько дней насекомые меня не донимали, но я в тот момент была так расстроена, что совсем не обратила на это внимания. Так, значит…

Я взяла себя в руки. То, что он ничего не выбросил, еще не оправдывает его ужасный поступок! И я сердито запыхтела, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить все, что я о нем думаю.

А затем до меня дошло.

— Погоди. Но ведь разных насекомых должны привлекать разные запахи. Чего они все на мои духи лезли?

— М… — он снова отвел взгляд. — Я добавлял в твои духи кое-какие феромоны.

— Что?! — взвыла я, осматриваясь в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы бросить в этого невыносимого типа. — Зачем?!

— Потому что это ужасные духи, и они тебе совсем не подходят.

Я открыла рот, чтобы высказать все, что о нем думаю. И закрыла, нахмурившись. Как-то я никогда не задумывалась об таком, но этой маркой духов я пользовалась лет с двенадцати, когда первый флакон подарила мне лучшая подружка.

Возможно, Костя прав, и мне давно пора поменять запах, которым я пользовалась еще совсем девочкой?

— А почему нельзя было просто мне сказать?! — я все равно была возмущена.

— Так я и сказал, — резонно возразил он.

— Надо было прямо!

— И ты бы сочла, что я издеваюсь. У нас были не те отношения, чтобы обсуждать такие личные вещи.

— А сейчас такие? — осведомилась с иронией я.

— А сейчас ты не сочтешь это издевкой, — неожиданно мирно ответил он.

А мне и возразить нечего. Я и впрямь больше не думала, что он издевается надо мной.

— И кстати, я давно уже этого не делаю, — добавил он с независимым видом.

— Смирился? — предположила я.

— Какой смысл намекать, если намеков не понимают? — Костя обезоруживающе улыбнулся.

И моя злость как-то сразу утихла. Мысленно я похвалила себя за то, что смывала с себя духи перед тренировками. А иначе Тень бы вычислил меня на раз. И кто знает, чем бы это обернулось. Но напарниками мы бы точно не стали.

— Ну хорошо, допустим, — хмуро кивнула я. — Но зачем ты настроил против меня весь класс?

— Я не собирался делать ничего такого, — он вздохнул чуть виновато.

— Не собирался? Ты меня прилюдно унизил, обозвав тупицей!

Костя состроил страдающую мину: