Страница 9 из 58
Четвёртый ярус подземелий тайной канцелярии был местом, где заканчивались надежды и начинался первобытный ужас. Здесь не было окон, а стены, выложенные из чёрного гранита, всегда были покрыты склизкой, холодной испариной. Пахло застоявшейся кровью, ржавым железом и страхом.
Посреди допросной камеры, прикованный тяжёлыми цепями к стальному стулу, сидел Варис — элитный шпион западных марок. Его лицо уже превратилось в сплошной синяк после «предварительной беседы» с инквизиторами, но глаза светились фанатичной преданностью своему делу. Он был готов к смерти. Он был обучен терпеть боль сутками. Никакие пытки не заставили бы его выдать планы своего герцога.
Тяжёлая железная дверь со скрежетом отворилась.
В камеру шагнул Ричард Жестокий.
Император был без короны, без парадного плаща. На нём была простая льняная рубаха с закатанными до локтей рукавами, открывающими сети старых шрамов на предплечьях. Его лицо было бледным, заострившимся, а под глазами залегли глубокие тени от бессонницы и чудовищного магического истощения.
Но страшнее всего была его аура. Варис, обладавший зачатками магического зрения, едва не задохнулся: от императора исходила такая плотная, чёрно-золотая жажда разрушения, что воздух в камере стал густым, как кисель.
Ричард молча подошёл к жаровне, в которой тлели угли. Медленным, выверенным движением он вытащил из огня толстый, с два пальца толщиной, железный прут, конец которого раскалился добела.
— Инквизиторы сказали мне, что ты молчишь. — Голос Ричарда разнёсся по каменному мешку тихим, вибрирующим эхом. Император даже не смотрел на пленника. Он смотрел на раскалённое железо в своих руках. — Говорят, ты смельчак. Говорят, ты готов умереть за своего хозяина.
Варис сплюнул сгусток крови на каменный пол и криво усмехнулся.
— Твои палачи — мясники-недоучки, Ричард. Ты не вытащишь из меня ни слова. Можешь жечь меня, можешь резать. Я ничего не скажу.
Ричард медленно повернулся к шпиону. Его взгляд был пуст и безжалостен.
— О, ещё как скажешь, — тихо пообещал Император. — Я не мясник. Я хирург. Я буду ломать тебя так медленно, что ты будешь молить меня о смерти, как о величайшем благе. Я выжгу твои нервы по одному, пока твой разум не превратится в...
Он не договорил.
В ту самую секунду, когда Ричард сделал шаг к пленнику, поднимая раскалённый прут, защита его разума, которую он тщетно пытался восстановить всю ночь, снова распахнулась настежь, пропуская сигнал с наивысшим приоритетом.
Тёмная, сырая допросная с её запахами крови и пота исчезла.
Вместо неё в мозг императора ворвалось ослепительно яркое, тёплое утреннее солнце. В нос ударил одуряющий запах свежего кофе и сладкой корицы. А прямо перед его мысленным взором, раскинувшись на белоснежных простынях, лежала она.
Ведьма.
Она сладко зевнула, прикрыв рот изящной ладошкой, и потянулась всем телом, выгибая спину дугой. Тончайшая, полупрозрачная ткань батистовой сорочки натянулась, безупречно очерчивая каждый изгиб её потрясающей фигуры. Солнечный свет, проходящий сквозь ткань, не оставлял ни малейшего простора для воображения — Ричард увидел всё. Идеальные полусферы груди с затвердевшими, розовыми бутонами сосков, тонкую талию, плавную линию бёдер.
«Доброе утро, мой щедрый герой,
— промурлыкал в его голове бархатный, пропитанный первобытным сексом голос. —
Я так сладко спала... но мне не хватало твоих сильных рук».
Ричард застыл посреди допросной камеры, словно наткнулся на невидимую стену.
Железный прут в его руке дрогнул.
Для Вариса, прикованного к стулу, картина выглядела совершенно иначе. Шпион приготовился к адской боли. Он сжал зубы, ожидая удара раскалённым железом, но вместо этого страшный император внезапно остановился.
Ричард замер. Его глаза расширились, зрачки мгновенно затопили радужку, превратив глаза в две чёрные бездны с тонким золотым ободком. Лицо правителя, секунду назад бледное, начало стремительно наливаться густым, тёмно-багровым румянцем.
«Какая нежная кожа...
— продолжала транслировать Эльза, медленно проводя ладонью по своему бедру, задирая подол сорочки до неприличия высоко. —
Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне...»
Ричард судорожно, со свистом втянул в себя воздух. Воздух подземелья, пахнущий плесенью, смешался в его восприятии с запахом её возбуждённого тела. Эта двойственность сводила с ума. Его собственный организм, измученный ночной эрекцией, которую он не мог ни сбросить, ни подавить из-за ярости, отреагировал мгновенно и сокрушительно. Низ живота свело такой болезненной, острой судорогой желания, что у Ричарда потемнело в глазах.
— Нет... — прохрипел император, отступая на шаг назад и мотая головой. — Убирайся... из моей... головы!
Варис в ужасе вжался в спинку стального стула. Он не понимал, что происходит. Он видел лишь, как могучий правитель империи стоит перед ним, тяжело дыша, покрываясь испариной и глядя в пустоту безумным, полыхающим взглядом.
Ричард пытался дышать ровно. Иллюзия была настолько сильной, настолько реалистичной, что он физически чувствовал мягкость простыней и тепло женского тела под своими пальцами. Бретелька на плече девушки соскользнула окончательно, обнажая ключицу. Она закусила губу, глядя прямо на него.
«Или ты предпочитаешь смотреть, а не трогать?»
— игриво спросила она в его мозгу, слегка раздвигая ноги.
Ричард зарычал. Это был первобытный, утробный рык зверя, загнанного в клетку собственных инстинктов. Он не мог ударить её магией — он уже понял, что это лишь кормит связь. Он не мог закрыть глаза — она была внутри его сознания. Единственное, что оставалось — это направить свою ярость на физический объект.
Он перехватил толстый железный прут обеими руками. Его мышцы вздулись под льняной тканью рубашки. Вены на шее напряглись до предела.
Варис сглотнул ком сухого страха. Шпион начал осознавать страшную, искажённую реальность. Он решил, что император... возбуждается от самого процесса пытки. Что предвкушение крови и страданий доставляет этому чудовищу физическое наслаждение. Варис видел, как Ричард тяжело, с хрипом дышит, как багровеет его лицо, и как в его глазах плещется абсолютно безумный, первобытный голод, который шпион по ошибке принял за садистский экстаз.
— Боги... — прошептал Варис, вжимаясь в кандалы так, что металл содрал кожу на запястьях до крови. — Ты больной. Ты конченый псих!