Страница 57 из 58
Эпилог. Ведьма на троне.
Дворец встретил нас тишиной. Не той зловещей, предгрозовой тишиной, что сковывала его коридоры последние недели, пока мы охотились на предателя, а совершенно иной — спокойной, умиротворённой, залечивающей раны. Словно древние каменные стены выдохнули, сбросив с себя невидимый, давящий груз.
Был уже поздний вечер. Сквозь высокие стрельчатые окна лился мягкий, медовый свет заходящего солнца, расчерчивая мраморные полы тёплыми золотыми полосами. Где-то далеко, в садах, пели вечерние птицы. Идиллия.
Я лежала в нашей постели — огромной, необъятной, застеленной свежайшим белоснежным шёлком, который пах лавандой и сандалом. После всего, что случилось в подземелье, после всех ужасов и смертей, это ощущение казалось почти нереальным. Слишком мягким, слишком правильным...
Меня переодели в тончайшую батистовую сорочку, а поверх плеч накинули пушистый плед. Мои запястья, стёртые в кровь стальными кандалами, были заботливо перебинтованы пропитанной целебными зельями мягкой тканью. Лекари обработали ссадины, синяки и мелкие порезы, и я чувствовала, как магия исцеления медленно, но верно делает своё дело — боль отступила, оставив лишь лёгкую, тупую пульсацию в висках.
Я закрыла глаза, наслаждаясь покоем. Моя магия, мой дар ловца снов сейчас был едва слышен — тлеющий уголёк в глубине души, которому требовалось время, чтобы разгореться вновь. Но он был там, он никуда не делся. Наша связь с Ричардом пульсировала тихо, мерно, словно второе сердце в моей груди. Мы были на одной волне. Мы дышали в унисон, даже находясь в разных комнатах.
Дверь тихо скрипнула.
Я приоткрыла глаза и увидела его.
Ричард замер в дверном проёме. Он успел лишь наскоро смыть с лица кровь и пыль, но всё ещё был в походных сапогах, покрытых серой каменной крошкой из подземелья, и в простой, наспех накинутой белой рубашке с расстёгнутым воротом. Его волосы, всё ещё влажные после умывания, небрежно спадали на лоб. Он выглядел уставшим до предела, но в его янтарных глазах, обращённых на меня, горел такой тёплый, такой щемящий свет, что моё сердце сжалось в тугой комок.
Он не стал ничего говорить.
Ричард медленно, почти неуверенно подошёл к кровати. Его шаги были тяжёлыми, но в них не было той хищной, подавляющей грации, с которой он ходил раньше. Он просто был мужчиной, который вернулся с войны к своей женщине.
Он встал на колено перед кроватью, на которой я лежала, и взял мою перебинтованную руку в свои большие, мозолистые ладони.
— Эльза, — его голос дрогнул.
Я резко села на постели, распахивая глаза. Сердце рванулось из груди, как бешеная птица.
— Ричард... что ты... — залепетала я, но он мягко, но властно сжал мои пальцы, заставляя замолчать.
— Я никогда никого не просил, — его голос был хриплым и невероятно искренним. — Я император. Я привык приказывать. Я привык, что весь мир подчиняется моей воле. Но ты... ты сломала эту привычку в тот день, когда ворвалась в мою голову с дурацкой песенкой про гоблина. — Он усмехнулся, и в уголках его янтарных глаз собрались крошечные морщинки. — Ты единственная, кто видел меня без маски, без брони. Ты видела меня слабым, разъярённым и отчаянным. Ты видела меня раненым и напуганным. Видела меня на коленях, когда я умолял тебя впустить меня обратно...
Я молчала, чувствуя, как глаза наполняются влагой. Чёрт бы побрал этих целителей и их зелья, которые делают меня такой сентиментальной!
— Я бросал армию ради тебя, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Я разнёс бы весь этот дворец по камешку, если бы это потребовалось, чтобы спасти тебя. Я чуть не сошёл с ума, когда купол парализовал меня, и я не мог двинуться, пока тебя...
Он поднял руку и осторожно коснулся моей щеки, обводя большим пальцем скулу. Его кожа была тёплой и шершавой.
— Я люблю тебя, Эльза из нижнего города. Люблю твой острый язык, твой невыносимый характер, твою магию, которая способна свести с ума целую армию. Я люблю твой смех и твои слёзы. Я люблю то, какой ты становишься, когда даёшь себе волю. — Его голос стал совсем тихим, почти шёпотом. — И я прошу тебя... не как император свою пленницу. Я прошу тебя как мужчина женщину...
Он вытащил из кармана рубашки кольцо.
Изящное кольцо из белого золота с одним-единственным камнем — тёмно-синим сапфиром в окружении крошечных серебряных звёздочек. Точь-в-точь как моё любимое платье цвета ночного неба.
— Стань моей женой, Эльза, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли императорской властности. Только надежда. — Стань моей императрицей. Раздели со мной этот трон и эту жизнь.
В спальне повисла звенящая тишина.
Я смотрела на него — на этого гордого, упрямого мужчину, стоящего на коленях в измазанных сапогах. На его разбитые костяшки пальцев, которые он не дал перевязать лекарям, потому что спешил ко мне. На свежий шрам, перечеркнувший его бровь, — след от обломка каменной плиты, когда он пробивал себе путь в подземелье.
И в этот момент я осознала, что вся моя жизнь — борьба за выживание, долги, дешёвые кружева и трансляции для безликих подписчиков — всё это было лишь прелюдией... Дорогой, которая вела меня сюда, к нему.
Я медленно, очень медленно улыбнулась. Той самой улыбкой леди Элейн — дерзкой, хитрой, немного порочной.
— У меня есть одно условие, ваше императорское величество, — промурлыкала я, наклоняя голову набок. — У меня в покоях будет хрустальный шар. Новый, профессиональный, с гномьей гарантией. И без всяких там недотёп, ковыряющихся в настройках.
Ричард моргнул, а затем запрокинул голову и расхохотался.
Это был тот самый смех, который я так редко слышала — громкий, искренний, идущий из самой души. Его плечи тряслись, а глаза сияли таким облегчением и счастьем, что у меня перехватило дыхание.
— Договорились, ведьма, — сказал он, отсмеявшись. — Будет у тебя шар. И личные покои для трансляций. Но учти, — он прищурился, и в его взгляде вспыхнул тот самый доминантный, собственнический огонёк, — твоим единственным подписчиком буду я. Исключительный эксклюзив. Никаких «всех», только я, до конца жизни.
Я протянула ему левую руку, позволяя надеть кольцо на безымянный палец.
Сапфир вспыхнул в лучах заходящего солнца, рассыпая по стенам спальни крошечные синие блики. Словно звёзды. Словно моя личная галактика, подаренная императором.
— Договорились, мой повелитель, — прошептала я.