Страница 34 из 58
— мысленно одёрнула я себя, отворачиваясь к карте. —
«Не думай о том, какие у него губы. Не думай о том, как он целовал тебя в башне. Думай о ядах, думай о предателях!»
Но связь — предательская, тонко настроенная штука. Моя попытка не думать была равносильна крику в пустой комнате.
Я почувствовала, как фон Ричарда изменился. Холодная сосредоточенность стратега дрогнула. В неё начала просачиваться густая, тёмная, пульсирующая патока мужского желания.
Он тяжело сглотнул. Я услышала этот звук в тишине кабинета.
— Валерии... — хрипло продолжил он, не глядя на меня, но его палец, указывающий на карту, замер на месте. — Завтра будет приём в честь их старшего сына. Мы должны быть там.
— Хорошо, — мой голос тоже прозвучал жалко и сипло. Я попыталась откашляться. — Я просканирую их. Если они хоть на секунду подумают о чём-то незаконном... я поймаю.
Я потянулась к другому краю карты, чтобы подвинуть тяжёлый хрустальный пресс-папье, прижимающий пергамент.
Ричард сделал то же самое.
Наши руки встретились. Его большая, горячая ладонь накрыла мои пальцы.
Время в кабинете остановилось.
Он не убрал руку, я тоже. Моё дыхание застряло в горле. Магические сферы под потолком, реагируя на всплеск энергии в нашей ауре, мигнули и начали светиться ярче, заливая комнату золотистым светом.
Через открытый канал связи меня накрыло его эмоциями, как цунами. Он сдерживал себя. Он боролся с собой каждый проклятый день. Каждую ночь, когда мы стояли вот так, над картами, делая вид, что нас интересуют только политические интриги. Он помнил моё тело, скрытое под батистовой сорочкой в его сознании. Он помнил вкус моих губ. И эта близость, это постоянное трение наших аур сводило его с ума.
Я медленно подняла голову.
Ричард смотрел на меня. В его янтарных глазах больше не было льда. Там полыхал пожар, готовый сжечь этот дворец дотла.
— Эльза... — его голос был глубоким, вибрирующим шёпотом, от которого у меня подкосились колени.
Его пальцы, лежащие поверх моих на хрустальном пресс-папье, медленно, обжигающе скользнули вверх, по моему запястью, к внутренней стороне предплечья. От этого нежного, полного сдерживаемой страсти прикосновения моя магия ловца снов взвыла от восторга.
Я невольно подалась вперёд, сокращая крошечное расстояние между нами. Мой взгляд упал на его губы. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Боги, я хотела этого так сильно, что мне было плевать на предателей, на яды и на то, что он император.
Связь завибрировала, как натянутая струна. Моё желание, чистое и безоговорочное, хлынуло по каналу прямо к нему.
Ричард издал глухой стон. Его свободная рука метнулась к моей талии. Он сгрёб меня в охапку, прижимая к своему твёрдому, как камень, телу. Я охнула, когда моя грудь впечаталась в его. Жар от него исходил такой, словно он стоял в центре костра.
Он наклонился, его губы оказались в миллиметре от моих. Я уже закрыла глаза, предвкушая удар, готовая раствориться в нём...
И вдруг он замер.
Я почувствовала, как каждая мышца в его теле натянулась до предела. В нашей связи полыхнул жуткий, отрезвляющий импульс его страха — не за себя, за меня.
Он резко, с видимым физическим усилием отстранился. Выпустил мою талию, сделал два шага назад и отвернулся, тяжело опираясь обеими руками о край стола.
— Ричард? — растерянно прошептала я, чувствуя себя так, словно меня выкинули из горячей ванны в сугроб.
— Нельзя, — прохрипел он. Его грудь тяжело вздымалась. Костяшки пальцев, вцепившихся в дубовую столешницу, побелели. — Нельзя, Эльза.
— Но почему? — я тоже сделала шаг к нему, чувствуя себя глупо и уязвлённо. — Я же чувствую... Я знаю, что вы хотите. Я тоже...
Он резко развернулся. Его глаза смотрели на меня с такой мрачной, убийственной серьёзностью, что я осеклась.
— Потому что это именно то, чего он ждёт! — голос Ричарда сорвался на рык.
— Кто?
— Предатель! Тот ублюдок, который настроил артефакт! — Император запустил руки в волосы, растрепав их окончательно. — Ты не понимаешь, Эльза. Я изучал древние свитки о резонансе душ. Элвин был прав. Наша связь... она реагирует на пиковые эмоции. Ненависть мы пережили, но если между нами произойдёт... — он сглотнул, — физическая близость. Если мы переступим черту, находясь в таком эмоциональном фоне, наши ауры не просто сплетутся. Щиты рухнут полностью. Мой резерв, моя защита откроется настежь, сливаясь с твоей. В момент экстаза мы будем беззащитны, как новорождённые младенцы.
Холодок пробежал по моей спине.
— Вы думаете, что...
— Я не думаю, я знаю! — Ричард подошёл ко мне, но на этот раз не стал прикасаться. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде была холодная логика воина. — Яд на приёме был лишь запасным планом. Настоящая ловушка — это мы сами. Тот, кто подстроил сбой твоего шара, ждёт, когда мы потеряем голову. Стоит мне переспать с тобой, стоит мне забыться в тебе хоть на секунду — и он нанесёт ментальный удар, который мгновенно убьёт нас обоих, удар который выжгет наши беззащитные ауры.
Я отшатнулась, прижав ладони к губам.
Мой мозг, затуманенный гормонами и близостью Ричарда, наконец-то заработал. Это было гениально и чудовищно. Зачем лезть с кинжалом, если можно использовать самое древнее, самое неконтролируемое оружие в мире — страсть? Враг знал, что император не сможет устоять перед постоянным, изматывающим ментальным контактом с женщиной. Он запер нас в одной клетке и теперь просто ждал, когда инстинкты возьмут верх над разумом.
— И что нам делать? — прошептала я, чувствуя, как страх вытесняет остатки желания. — Мы не можем вечно держать дистанцию. Связь всё равно тянет нас друг к другу.
— Мы должны найти эту мразь первыми, — процедил Ричард, его глаза снова стали холодными, как янтарь на морозе. — До тех пор... мы должны терпеть. Как бы это ни было невыносимо.
Он обошёл стол, забрал свой камзол со спинки кресла и направился к двери в свои покои. У самого порога он остановился и, не оборачиваясь, бросил:
— Иди спать, Эльза. И ради всех богов... перестань носить этот проклятый синий шёлк. У меня не железная воля.
Дверь закрылась за ним, оставив меня одну в полутёмном кабинете.
Я прислонилась спиной к прохладной стене, пытаясь унять колотящееся сердце. Ловушка была захлопнута. Мы оказались в идеальном капкане, где каждый взгляд, каждое случайное прикосновение было шагом к смертному приговору.