Страница 3 из 58
Глава 2. Имперский стояк
Генерал-фельдмаршал Ван дер Брук был редкостным, непроходимым идиотом. Но, к великому сожалению империи, идиотом исполнительным, с безупречной родословной и армией в сорок тысяч копий за спиной. Именно поэтому император Ричард, прозванный в народе Жестоким, а за глаза — ледяным драконом, был вынужден терпеть его присутствие в своей ставке.
Военный совет в малом тронном зале длился уже четвёртый час. Воздух спёрся, пропах воском оплывших свечей, старым пергаментом, потом закованных в сталь мужчин и нервным напряжением. На огромном столе из морёного дуба раскинулась магическая карта северных границ империи. Крошечные иллюзорные фигурки солдат, осадных башен и грифонов переливались красным и синим светом.
— Таким образом, ваше императорское величество, — монотонно бубнил Ван дер Брук, водя указкой по заснеженным перевалам гор хаоса, — если мы перебросим седьмой легион через ущелье Стонущих Ветров, мы сможем отрезать варварам пути снабжения. Да, потери от обморожений составят около тридцати процентов, но стратегическое преимущество...
Ричард не слушал. Точнее, слушал ровно вполуха, чтобы в нужный момент рявкнуть так, чтобы фельдмаршал поседел ещё на пару прядей.
Император откинулся на спинку массивного резного кресла, безжалостно сминая тяжёлый бархат плаща. Ему было тридцать два года, восемь из которых он провёл на троне, залитом кровью предателей. Он был молод, дьявольски силён и магически одарён так, что придворные маги рядом с ним казались фокусниками-недоучками, он... был смертельно, до зубовного скрежета, утомлён.
Утомлён этими стариками в эполетах. Утомлён бесконечными докладами о заговорах и тем, что стоило ему сомкнуть глаза, как перед мысленным взором вставали сожжённые города и лица тех, кем пришлось пожертвовать ради стабильности государства.
Ричард покрутил в пальцах серебряный кубок с терпким, густым, как кровь, рубиновым вином. Сделал медленный глоток. Вино отдавало ежевикой и дубовой бочкой.
Его разум, защищённый тремя слоями абсолютных ментальных щитов, созданных лучшими умами столетия и запитанных от его собственной императорской ауры, был неприступной крепостью. Ни один телепат в мире, ни один иллюзионист или инквизитор не мог даже приблизиться к сознанию Ричарда. Любая попытка влезть в его голову заканчивалась для смельчака выжженными мозгами. Ричард всегда контролировал всё. Своё государство, свою армию, своё тело и свои мысли.
Всё... до этой самой секунды.
Сначала появилось странное ощущение. Лёгкое, почти невесомое покалывание где-то на границе сознания. Словно кто-то провёл пёрышком по базальтовой стене его ментального щита. Ричард чуть нахмурился, задержав кубок у губ. Защита не подала сигнала тревоги. Не взвыла сиренами боевой магии. Она просто... послушно раздвинулась, как услужливый швейцар перед важным гостем, распознав какую-то немыслимую, нелогичную, но имеющую высший приоритет магическую частоту.
А затем карта северных границ, седоусый фельдмаршал и каменные стены тронного зала исчезли.
Всё просто смыло тёплой, пахнущей ванилью и вишней волной. Ричард моргнул, решив, что переутомился. Но вместо полумрака военного совета его внутренний взор затопил мягкий, приглушённый свет, отражающийся от дорогих бархатных портьер.
«Что за чёрт?»
— мелькнула холодная мысль.
В нос ударил густой аромат дорогих благовоний и мыльного корня. Ричард не просто видел картинку, он находился в ней. Он чувствовал влажный, горячий пар, оседающий на коже. Слышал потрескивание поленьев в невидимом камине и... плеск воды.
Прямо перед ним, посреди роскошного будуара, стояла огромная медная лохань, до краёв наполненная водой и густой, как взбитые сливки, белоснежной пеной. А в пене...
Ричард подавился вином.
В пене сидела девушка. Нет, не просто девушка, богиня греха, спустившаяся с небес исключительно для того, чтобы свести с ума одного конкретного императора. Пепельно-русая волна волос, разметавшаяся по влажным плечам, тонкие, изящные ключицы, идеальная, фарфоровая кожа, на которой блестели капельки воды. И глаза — огромные, подёрнутые поволокой порочного томления, смотрящие, казалось, прямо в душу Ричарда.
Она медленно, дразняще подняла пушистую губку, с которой срывались клочья мыльной пены, и провела ею по своей шее, спускаясь ниже, к ложбинке груди, едва скрытой водой.
— Привет, мои сладкие... — проворковал низкий, бархатный, вибрирующий женский голос.
Этот голос не просто прозвучал в ушах. Он прошёлся горячим языком по обнажённым нервам императора. Он проник под кожу, в самую кровь, заставив пульс мгновенно ускориться до ритма бешеной скачки.
Ричард дёрнулся всем своим огромным, натренированным телом. Серебряный кубок выскользнул из его пальцев и с оглушительным звоном ударился о дубовый стол. Рубиновое вино брызнуло во все стороны, заливая магическую карту, горные перевалы и фигурки солдат кроваво-красными пятнами.
Сам император согнулся пополам, заходясь жесточайшим кашлем, вино попало не в то горло.
В малом тронном зале повисла мёртвая, звенящая тишина, которая продлилась ровно секунду. А затем начался абсолютный, неконтролируемый ад.
— Император! — истошно взвизгнул Ван дер Брук, роняя указку.
— Яд! В вине яд! — взревел генерал Варг, выхватывая из ножен полуторный меч.
— Измена! — Лекарей! Срочно зовите лекарей короны! — заорал кто-то из советников, срываясь с места и сбивая стул.
Двери зала с треском распахнулись. Внутрь, бряцая бронёй, ввалился десяток элитных гвардейцев в золочёных кирасах, готовых рубить предателей на куски.
Но Ричард их не видел, он был где-то между реальностью и наваждением.
В реальности он сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла, багровый, тяжело и хрипло дышащий, пытаясь прокашляться. А в его голове девушка с невероятной фигурой чуть подалась вперёд, выгибая спину так, что вода с плеском оголила безупречную, высокую грудь.
«Сегодня на улице так холодно,
— прошептала девчонка в его разуме, и Ричард почувствовал, как по его позвоночнику пробежала обжигающая дрожь, —
но здесь, со мной... вам будет очень жарко».
— Ваше величество! Держитесь! — Чьи-то руки грубо схватили его за плечи. Кажется, это был капитан гвардии. — Лекари уже бегут! Где болит?
«Где болит?!»
— в бешенстве подумал Ричард. О, он точно знал, где у него сейчас
«
болит
»
. И это была катастрофа национального масштаба.