Исцели мою душу

Глава 3. Кто ты?

Архивный зал располагался на минус третьем этаже — дальше только морг и технические помещения. Кира спустилась туда после утреннего обхода, когда убедилась, что Айзек Кросс провёл ночь стабильно: пульс ровный, мозговая активность на прежнем минимуме, никаких изменений. Никаких движений пальцев. Возможно, вчера ей просто померещилось.

Она предъявила пропуск роботу-архивариусу — громоздкой машине с оптическим сенсором, которая занимала полстены, — и запросила полное досье на военного целителя Айзека Кросса.

— Уровень доступа? — проскрипел робот.

— Врач-реаниматолог, допуск «В».

— Для полного военного досье требуется допуск «А». Будет предоставлена гражданская часть.

Кира кивнула. Гражданской части должно хватить. Военные тайны ей не нужны — только то, что поможет понять, кем он был до аварии.

Робот выплюнул пластиковую карту с данными и погасил оптический сенсор. Кира вставила карту в планшет и села за ближайший стол.

На экране развернулось досье.

Айзек Кросс, родился в семье военных. Мать — Елена Кросс, медсестра полевого госпиталя. Отец — Виктор Кросс, полевой командир, погиб при исполнении, когда сыну было двенадцать. Воспитывался матерью, которая работала на две ставки и редко бывала дома. В шестнадцать лет поступил в Военно-медицинскую академию. Выпустился с отличием в двадцать. Десять лет на передовой. За десять лет — ни одного отпуска. Ни одного больничного.

Кира пролистала боевые характеристики. Высший допуск. Три награды, включая «Золотой жезл» — высшую целительскую награду за спасение в боевых условиях. Двадцать три благодарности от командования.

За десять лет через его руки прошли больше тысячи пациентов. Выживаемость — девяносто два процента. Для полевых условий это было почти чудом.

Она открыла медицинскую часть. Физическое состояние перед аварией: без патологий. Хронических заболеваний нет. Магическое ядро — стабильное, уровень силы «А». Последний медосмотр — за месяц до аварии, отклонений не выявлено.

А потом она нашла личный файл. Короткий, на полстраницы. Заметка психолога, датированная за две недели до взрыва на транспортном узле.

«Пациент демонстрирует классические признаки профессионального выгорания третьей стадии. Эмоциональная отстранённость, механическое выполнение обязанностей. На вопрос о семье отвечает: „У меня нет семьи “. На вопрос о друзьях: „Мои друзья — те, кого я спасаю. Они возвращаются к своей жизни, а я остаюсь “. На вопрос о планах на будущее: „У меня нет будущего. У меня есть работа “. Рекомендовано отстранение от службы сроком на шесть месяцев с прохождением реабилитационного курса».

Кира перечитала последние строки несколько раз. «Мои друзья — те, кого я спасаю. Они возвращаются к своей жизни, а я остаюсь». Это многое объясняло. Десять лет он вытаскивал людей с того света, смотрел им в глаза, держал за руку — а потом они уходили. Выздоравливали и возвращались на фронт. Или не выздоравливали и уходили навсегда. Никто не оставался.

Одиночество. Не физическое — душевное. Одиночество человека, который не позволяет себе привязаться, потому что любая привязанность заканчивается болью.

Кира закрыла файл и откинулась на спинку стула. Архивный зал давил тишиной. Она думала о его матери — Елене Кросс, которая после гибели мужа работала на двух ставках и, скорее всего, тоже не имела времени на сына. О мальчике, который в шестнадцать лет выбрал ту же стезю, что и отец, — спасать других. О мужчине, который за десять лет ни разу не взял отпуск.

Выгорание третьей стадии. Это серьёзно. На этой стадии человек уже не просто устаёт — он перестаёт быть собой. Механически выполняет работу, не чувствуя ни радости, ни горя. Превращается в машину.

Она убрала планшет и уже собиралась уходить, когда заметила ещё один файл — прикреплённый в самом низу, без названия. Открыла.

Заметка из военного архива, датированная тремя годами ранее. Гриф «Для внутреннего пользования».

«Целитель Кросс подал рапорт о переводе в гражданский сектор. Причина: эмоциональное истощение. Рапорт отклонён командованием в связи с нехваткой специалистов его профиля. Рекомендовано продолжить службу».

Он пытался уйти. Три года назад, он уже знал, что умирает изнутри. Но ему не дали возможность восстановиться.

Кира резко выдохнула и захлопнула планшет.

— Вот почему ты сдался, — прошептала она. — Ты просил о помощи, а тебе сказали «нет».

Дверь архива открылась. На пороге стояла Мина — с неизменным журналом в руках и выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.

— Вот ты где, — сказала она. — Орлов вызывает. Срочно.

— Что случилось?

— Не знаю. Но выглядит так, будто у него праздник. А когда у Орлова праздник — у кого-то траур.

Заведующий ждал её в своём кабинете. Это было просторное помещение с панорамным окном во всю стену — единственное такое во всём отделении. Вид открывался на центральный шпиль Корпуса, где располагались офисы страховых компаний и администрации. Орлов сидел за столом из чёрного стекла и перебирал голографические диаграммы — столбики, графики, проценты. При появлении Киры он улыбнулся, и улыбка эта была, как у акулы, почуявшей кровь.

— Проходи, садись, — он указал на стул напротив. — Есть новости.

Кира села. Мина осталась стоять у двери — то ли для поддержки, то ли на случай, если понадобится свидетель.

— Я получил отчёт из администрации, — начал Орлов, складывая пальцы домиком. — Квартальные показатели. Твоё отделение, Кира... как бы помягче выразиться?.. на дне. Семьдесят девять процентов смертности за последние три месяца. Это даже хуже, чем я ожидал.

— Это тяжёлые пациенты, — ответила она. — Вы сами присылаете мне тех, у кого минимальная надежда на спасение.

— И тем не менее. — Он развёл руками. — Бюджет не резиновый. Я дал тебе месяц, но честно говоря, администрация требует решения сейчас. Если ты не покажешь хоть какой-то результат в ближайшее время, отделение закроют не через месяц, а через две недели.

— Две недели?! — Кира подалась вперёд. — Это невозможно. Вы не можете...

— Могу, — перебил он. — И не я, а администрация. Я всего лишь передаю их решение. — Он помолчал, наслаждаясь эффектом. — Если, конечно, у тебя нет козыря в рукаве.

— Что вы имеете в виду?