Страница 63 из 68
— Истинное имя дракона связывает все части его силы. В цепях оно дало бы Мероду ещё один путь управления.
— А сейчас?
Сайлас открыл глаза.
— Сейчас оно принадлежит мне.
— Я не связала тебя, когда произнесла?
— Нет. Ты напомнила силе, кому она принадлежит, и отказалась удерживать её в городе.
— Значит, я могу называть тебя так?
Он выдержал короткую паузу.
— Когда мы одни.
— Сайлас звучит короче.
— И безопаснее в споре. Полное имя придаёт вашим обвинениям излишнюю торжественность.
Я улыбнулась.
— Хорошо, Сайлас.
— Несколько разочарован, как быстро вы отказались от редкого преимущества.
— Я сохраню его для особых случаев.
Он поднял мою ладонь и коснулся губами светлого следа открытого глаза. Прикосновение было коротким, но от него внутри стало теплее, чем от поднявшегося солнца.
— Спасибо, — сказал он.
— За имя?
— За то, что не позволила городу оставить последнюю цепь.
Я села ближе.
— Ты тоже не позволил мне уйти в пустое мгновение вместе с Меродом.
— Я обещал партнёрство.
— У тебя странный способ выполнять обещания. Обычно люди начинают с менее опасных дел.
— Например?
— Совместного завтрака.
— В Ауреме всё ещё утро. У нас есть возможность исправить порядок.
Мы рассмеялись, и этот смех оказался первым звуком, не связанным с бегством, ритуалом или ожиданием конца дня.
В галерею вошла Юна. Она несла металлическую пластину первой печати, свёрнутые записи и небольшое зеркало из старых комнат Руты. За ней шли двое стражников с тяжёлой рамой памяти.
— Северное крыло устояло, — сказала она. — Зеркало больше не затягивает внутрь. После разрушения петли оно показывает воспоминания последовательно.
— Какие? — спросила я.
— Все, которые Рута успела сохранить. Включая разговор с королевой Эстерой, подделку печати и запуск первого повторения.
— Передай их Совету.
Юна прижала записи к груди.
— Они увидят, что Рута сделала.
— Должны увидеть всё. И её попытку спасти город, и обман Сайласа, и то, как она подготовила моё появление.
— Люди могут возненавидеть её.
— Это тоже их право. Память не должна снова становиться удобной версией.
Сайлас кивнул.
— Эстера хотела именно этого. Чтобы решения проверяли, даже если они принадлежат тем, кого любят.
Юна посмотрела на него.
— Вы готовы свидетельствовать перед Советом?
— Когда смогу стоять без стены.
— Тогда я начну с записей.
Она ушла к площади.
Сайлас проводил зеркало взглядом.
— Рута наконец получит суд, которого сама лишила меня.
— Ты хочешь её осуждения?
— Хочу правды. Возможно, через год ответ будет другим.
— А сейчас?
— Сейчас я не готов прощать её за триста лет.
— И не обязан.
Он сжал мои пальцы.
— Спасибо, что не требуешь благородства сразу после освобождения.
— У тебя достаточно времени.
Мы оба замолчали, услышав смысл фразы.
Достаточно времени.
Раньше оно звучало в Ауреме как насмешка. Теперь следующий час не обязан был исчезнуть. Сайлас мог злиться год, десять лет или всю жизнь. Я могла разбираться с памятью Руты столько, сколько потребуется. Ни один рассвет не вернёт нас к исходной точке.
Из глубины дворца донёсся протяжный звон.
Камень под ногами отозвался слабой дрожью.
Я поднялась.
— Сердце механизма.
Сайлас тоже попытался встать.
— Ты останешься здесь.
— Мы уже обсуждали ваши попытки решать за меня.
— Ты едва держишься.
— Поэтому пойдём осторожнее.
Я хотела спорить, но выражение его лица напомнило: свобода включала право оценивать собственные силы. Я обхватила его за пояс, он опёрся на моё плечо, и мы направились к нижней лестнице.
Гектор встретил нас у входа в служебный канал.
— В сердце города открылся проход, — сказал он. — Свет не похож на прежние линии. Он показывает другое место.
Сайлас посмотрел на меня.
Я почувствовала, как внутри всё остановилось.
— Мой мир?
— Юна считает, что да.
Мы спустились под дворец.
Путь, по которому нас вели кольца, изменился. Золотые линии погасли, защитные решётки стояли открытыми, вода свободно текла по каналам. В местах, где прежде гудела сила Мерода, теперь слышались только шаги и голоса людей, разбиравших обломки.
Сердце чёрного солнца осталось без колец.
Внешнее лежало на полу, расколотое у северной колонны. Среднее рассыпалось на пластины с именами хранителей. Внутреннее остановилось вертикально, образовав широкую раму.
Внутри неё находилась моя квартира.
Настоящая.
Я узнала утренний свет за окном, рисунок дерева на столе и ключи, которые оставила перед исчезновением. Время по другую сторону шло. За стеклом двигались машины. Занавеска колыхалась от воздуха, и каждый её поворот был новым.
На кровати лежало моё прежнее тело.
Рядом сидела женщина, державшая его за руку. Она подняла голову, словно почувствовала мой взгляд, но смотрела не на проход, а на лицо Агаты.
Я подошла к раме.
Между мирами не было стекла. Прохладный воздух коснулся пальцев. Я услышала дождь, шум далёкой улицы и своё имя, произнесённое человеком рядом с кроватью.
Это не было воспоминанием.
Один шаг вернул бы меня домой.
В собственное тело, к людям, которые ждали, к жизни, оборванной чужим ритуалом.
Сайлас остановился позади.
Он не коснулся меня.
— Проход устойчив? — спросил Гектор.
— Пока внутреннее кольцо сохраняет остаток силы, — ответил Сайлас. — Когда солнце поднимется выше, связь исчезнет.
— Сколько времени?
— Не знаю.
Гектор посмотрел на меня и отступил к лестнице.
— Мы подождём снаружи.
Он увёл стражников. В зале остались только мы с Сайласом.
Я продолжала смотреть на прежнюю комнату.
— Ты слышишь их? — спросил он.
— Да.
— Можешь пройти?
Я протянула руку. Пальцы пересекли границу и оказались в прохладном воздухе другого мира. На коже выступили капли дождя, принесённые открытым окном.
— Могу.
Сайлас сделал ещё один шаг назад.
Я обернулась.
Он стоял бледный после падения, без прежней силы, в одежде со следами цепей. В глазах была боль, которую он не скрывал, но ни одного требования.
— Скажи хоть что-нибудь, — попросила я.
— Это твоя дорога.
— Я знаю.