Страница 57 из 68
Гектор спустился с помоста. Его голос снова разошёлся по площади, но теперь он не повторял приказ правителя. Он называл улицы, по которым следовало уходить, назначал отряды к террасам и требовал снять со стен все пластины с печатями Мерода.
Советники у дворца один за другим покидали белую трибуну.
Мерод наблюдал за ними, и в его лице появлялось нечто страшнее гнева — непонимание. Он привык, что любой отказ исчезнет на рассвете. Человек мог спорить, обвинять, снимать печать и даже поднимать против него оружие. К утру всё возвращалось к прежнему порядку.
Теперь утро могло стать настоящим.
И каждый поступок останется.
— Они погибнут из-за тебя, — сказал Мерод.
— Ты говорил это на каждой казни.
— Тогда я предлагал простой выход.
— Чужая смерть всегда кажется простой тому, кто держит цепь.
Он поднял руку с чёрным камнем.
Пространство между нами разошлось золотой трещиной.
За ней появилась моя квартира.
Я увидела комнату яснее, чем в сердце механизма. На столе лежали ключи, экран телефона светился, за окном шёл дождь. На кровати находилось моё прежнее тело. Рядом стояли люди, и на этот раз их лица не расплывались.
Я узнала родных.
Они говорили, но звуки Аурема поглощали слова. Один человек держал меня за руку, другой стоял у окна, не в силах смотреть.
Картина не повторялась.
Время там шло.
Я увидела, как стрелки часов сдвинулись.
Сердце ударилось о рёбра.
— Это не иллюзия, — сказал Мерод. — Связь открылась после разрыва ритуала. Твоё тело ещё живо. Ты можешь вернуться до того, как чёрное солнце разрушится.
Я не могла отвернуться.
Дом оказался так близко, что я различала царапину на столе, капли на окне и складку на покрывале. Там была жизнь, которая принадлежала мне до Аурема. Люди, не знавшие, куда исчезла Агата. Будущее, которое я собиралась прожить.
— Останови клинок, — продолжил Мерод. — Верни его в узел и восстанови чёрную нить. Я открою проход полностью.
— А Сайлас?
— Его сила снова станет опорой.
— То есть цепью.
— Он удерживал город триста лет. Удержит ещё.
Над площадью прошёл новый рёв.
Сайлас опустился ниже. Чёрные нити обвили левое крыло, и край солнца приблизился к дворцовому шпилю. Камень задымился и начал исчезать в темноте.
Через общий знак пришло его предупреждение.
Не приказ уйти.
Не просьба остаться.
Только ясное знание: выбор мой.
Мерод тоже почувствовал отклик. Его губы искривились.
— Дракон снова изображает благородство. Он знает, что ты не покинешь его, пока он умирает у тебя на глазах.
— Он не умирает.
— Пока.
В открытом проходе женщина у кровати подняла голову. На мгновение мне показалось, что она смотрит прямо на меня.
Я сделала шаг к золотой трещине.
Мерод протянул свободную руку.
— Возвращайся, Агата Зорина. Этот город никогда не был твоим.
Аурем ответил гулом солнечных щитов.
На восточной террасе открылись первые зеркальные створки. Свет от чёрного солнца ударил в них и отразился к центральной башне. Люди поворачивали тяжёлые рамы вручную, работая вместе со стражей.
На западной улице Гектор поднимал упавшую девочку, пока двое торговцев удерживали механизм щита.
Юна бежала по нижней галерее к сердцу города.
В провале южного района прозрачная женщина обняла ребёнка, впервые выйдя из повторяющегося движения.
Этот город не принадлежал мне по рождению.
Мне не принадлежали его законы, прошлое Руты и обязанности хранительницы. Но я знала лица людей, видела их смерти и попытки спасти друг друга. Я помогла вернуть им память. Они поверили мне, когда проще было потребовать знакомую жертву.
Ответственность нельзя было передать вместе с чужим телом.
Я приняла её сама, когда отказалась опустить клинок на невиновного. Приняла снова, когда вернулась за доказательствами. И сейчас не могла уйти через проход, созданный из украденных дней, оставив за спиной людей, которые наконец получили право на завтра.
Любовь к Сайласу была частью выбора.
Но не единственной.
— Аурем стал моим, когда я решила отвечать за то, что с ним произойдёт, — сказала я. — Не как Рута Фальк. Как Агата.
Мерод опустил руку.
— Ты отказываешься от собственного мира ради людей, которых знаешь несколько дней?
— Я отказываюсь покупать дорогу их временем.
— Когда солнце упадёт, твоя принципиальность исчезнет вместе с ними.
— Тогда почему ты так боишься моего отказа?
Я подняла клинок.
Золотая трещина дрогнула.
— Закрой проход, — сказал Мерод. — И ты потеряешь его навсегда.
— Возможно.
Произнести это оказалось больнее, чем я ожидала. Никакой уверенности в другой дороге у меня не было. Я действительно могла навсегда остаться в теле Руты, в чужом мире, под солнцем, которое ещё предстояло спасти.
Но решение осталось моим.
Я ударила клинком по золотой трещине.
Изображение квартиры разделилось надвое. Лица родных исчезли за вспышкой, дождь погас, а пространство сомкнулось.
Мерод закричал:
— Глупая!
— Свободная.
Чёрный камень в его руке выпустил длинную нить и обвил моё запястье. Клинок дёрнулся к узлу под помостом.
Я удержала рукоять.
Мерод тянул не мышцами. Он использовал прежнюю связь Руты с оружием, вызывая память тела. Плечи сами развернулись к Сайласу. Перед глазами возник первый приговор, затем сотни казней, в которых хранительница подчинялась.
— Ты носишь её руки, — прошипел Мерод. — Они всегда возвращаются к долгу.
— Это больше не её долг.
— Тогда откажись от тела.
Чёрная нить поднялась к белому шраму у виска. На мгновение я ощутила Руту так же ясно, как возле зеркала: её страх, вину и отчаянное желание отсрочить гибель города.
Но Рута больше не пыталась управлять мной.
Память закончилась словами у стены: она открыла путь душе, способной сказать ей «нет».
Я сказала.
— Меня зовут Агата Зорина.
Клинок вспыхнул.
Чёрная нить на запястье разорвалась.
Мерод отлетел к краю помоста, но удержался. Камень в его руке втянул свет разрушенной связи и стал больше, покрывая пальцы до локтя.
Под площадью загудели кольца.
— Агата! — голос Юны вырвался из золотых пластин.
Одна из уцелевших колонн показала сердце механизма. Юна стояла у северной панели. Рядом с ней стражники удерживали внешний круг рычагами.