Страница 37 из 68
— А цепи больше не на тебе.
Он провёл пальцем рядом с золотой полосой, не касаясь её.
— Пока.
Я посмотрела на его запястья. Там тоже оставались светлые следы, но он не жаловался.
— Ты собирался умереть сегодня, — сказала я.
Сайлас опустил мои руки.
— Мы уже обсудили.
— Нет. Мы поспорили, затем город развалился.
— В нашем положении это считается завершённой беседой.
— Для тебя, возможно.
Он отошёл к краю галереи.
— Агата, твой отказ изменил петлю. Мы не знаем, что произойдёт вечером. Сейчас важнее разобраться в последствиях.
— Именно поэтому я хочу знать, чего ждать от тебя при следующей угрозе.
— Я не стану бросаться под клинок без необходимости.
— Твоё представление о необходимости отличается от моего.
— Как и твоё представление о разумном риске.
— Я хотя бы не предлагаю тебе убить меня.
Сайлас обернулся.
— Если для спасения города понадобится твоя добровольная смерть, я не позволю её принять.
— Значит, для себя ты оставляешь такое право, а мне отказываешь.
— Да.
Я ожидала уклончивого ответа, но прямота разозлила ещё сильнее.
— Почему?
— Потому что ты не принадлежишь этой петле.
— Я стою внутри неё, ношу тело создательницы и держу клинок. Трудно придумать более тесную связь.
— Ты появилась здесь несколько дней назад.
— А ты провёл здесь сотни лет и решил, что этого достаточно.
— Я прожил дольше, чем ты.
— Количество лет не делает твою жизнь дешевле.
— Делает твою потерю несправедливее.
— Для кого?
Он не ответил.
Снаружи стражники нашли механизм. Мозаика дрогнула, но дверь пока не открылась.
— Ты требовал, чтобы я при первой возможности вернулась домой, — продолжила я. — Повтори сейчас.
— Спаси себя, если появится настоящая дорога.
— Даже если для этого придётся оставить тебя?
— Да.
— Или убить?
На этот раз он задержался.
— Нет.
— Наконец-то.
— Но если моя смерть окажется единственным условием…
— Сайлас.
— Ты хочешь честности.
— Хочу, чтобы ты перестал говорить о себе как о расходной части ритуала.
— А я хочу, чтобы ты не превращала чувство в обязанность остаться.
Слово прозвучало между нами раньше, чем кто-либо решился назвать его смысл.
— Какое чувство? — спросила я.
Он отвёл взгляд к городу.
— То, из-за которого ты отказалась от известного способа разрушить петлю.
— Я отказалась, потому что способ мог оказаться ловушкой.
— Только поэтому?
Мне следовало согласиться. Такой ответ сохранил бы осторожность, которую я защищала в нижнем святилище. Но после всего, что произошло, ложь оказалась бы трусостью.
— Нет.
Сайлас снова посмотрел на меня.
Я подошла ближе.
— Я отказалась, потому что мысль о твоей новой смерти стала невыносимой.
Ветер прошёл по террасе, задевая закрытые створки зеркал. Из города доносились колокола и приказы стражи, но внутри галереи всё отступило.
— Из-за вины? — спросил Сайлас.
— Вначале была вина. Я видела тебя мёртвым и знала, что держала клинок. Потом ты заговорил, вернулся за мной в коридоре, остался на террасе и помог мне выбраться из памяти Руты. Ты спорил, скрывал половину правды и несколько раз выводил меня из себя.
— Последнее особенно убедительно.
— Не перебивай. Я пытаюсь сказать важную вещь.
— Продолжай.
— Я боялась, что мои чувства принадлежат Руте. Теперь знаю: она доверяла тебе, потом использовала и предала. Это не то, что происходит со мной.
Сайлас не двигался.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что Рута хотела спасти город ценой любого человека, включая себя. Я хочу спасти город вместе с тобой. И потому что сейчас смотрю не на посланника драконов из её памяти. Я вижу мужчину, который спрашивает разрешения прикоснуться даже тогда, когда вокруг всё рушится. Человека, который может уйти и каждый раз возвращается.
— Не каждый.
— Достаточно.
Сайлас подошёл. Между нами осталось небольшое расстояние.
— Я не хочу, чтобы ты отказывалась от своего мира ради меня, — сказал он.
— Я пока ни от чего не отказываюсь.
— Тогда сохрани это право.
— Сохраню. Но и ты сохранишь право жить.
— Ты ведёшь переговоры нечестно.
— Училась у дракона.
Он улыбнулся, однако тревога не исчезла.
— Агата, если завтра откроется путь домой, я попрошу тебя уйти.
— А я сама решу, что делать.
— Именно этого я и боюсь.
— Моего выбора?
— Того, что он окажется связан со мной.
— Уже связан.
Он замолчал.
Я могла отступить, как в святилище. Тогда чужая память стояла между нами, и мне требовалось понять, кому принадлежало желание. Теперь сомнение исчезло. Рута не знала этого Сайласа: уставшего от бесконечных смертей, способного спорить даже во время бегства и скрывающего заботу за сухими замечаниями.
Это был мой Сайлас.
Мы ещё не успели стать друг другу кем-то, кому позволено такое определение, но мысль уже возникла.
Он поднял руку и остановился у моего лица.
— Ты уверена? — спросил Сайлас.
Вместо ответа я сама коснулась его щеки.
Под пальцами кожа была горячей, у виска начиналась полоса тёмных чешуек. Он не приблизился, пока я не сделала последний шаг.
— Уверена, — сказала я.
Сайлас наклонился и поцеловал меня.
Первое прикосновение оказалось осторожным, словно он всё ещё оставлял возможность передумать. Я не отступила. Пальцы скользнули к его затылку, и тогда поцелуй стал увереннее.
В нём не было чужого воспоминания. Рута никогда не стояла на этой террасе, не спорила с ним о праве на жизнь и не слышала признания, которое он сделал в архиве. Это происходило со мной, сейчас, среди закрытых зеркал и грохота стражи за стеной.
Я чувствовала вкус раскалённого воздуха, тепло его ладони на моей щеке и собственное сердце, которое больше не пыталось объяснить происходящее страхом или магией.
Когда мы отстранились, Сайлас не убрал руку сразу.
— Это было твоим выбором? — спросил он.
— Да.
— Хорошо.
— Только «хорошо»?
— Я пытаюсь не сказать что-нибудь, что заставит тебя снова спорить.
— Уже заставил.
Он коснулся лбом моего лба. В этом простом движении оказалось больше близости, чем я ожидала.