Страница 22 из 68
— Знаете. Стеклянные башни. Повозки без животных. Солнце, которое каждый вечер уходит за горизонт.
Голос становился ближе.
— В вашем мире нет настоящих драконов, — продолжил он. — Только истории. Вы жили одна и считали свою жизнь устроенной. Вы боялись, что она продолжается без вас.
Во мне шевельнулась другая память.
Окно квартиры. Свет от фонарей на стекле. Чашка на столе. Телефон, оставленный рядом с ключами. Вечерний шум улицы.
Этого не знала Рута.
— Как вас зовут? — спросил Сайлас.
— Агата.
Зал суда дрогнул.
— Полное имя.
— Агата Зорина.
Цепи на его руках исчезли.
— Где вы сейчас?
Я посмотрела вокруг. Вместо трона проступили книжные полки. Золотые линии на полу превратились в полосы света из трёх круглых окон.
— В старых комнатах Руты.
— Кто держит ваши руки?
— Сайлас Керн.
— Вы хотите, чтобы я отпустил?
Вопрос окончательно вернул меня.
Он не решил за меня даже сейчас.
— Ещё нет, — ответила я.
Сайлас продолжал держать мои ладони. Он не тянул ближе и не ослаблял пальцы. Я чувствовала каждое место соприкосновения, как подтверждение границы между прошлым и настоящим.
Перед нами стояло зеркало. В нём отражались двое: женщина с лицом Руты и освобождённый дракон. Теперь отражения двигались одновременно с нами.
Я сделала вдох.
— Я вернулась.
— Уверены?
— Ты отдал мне меч. Рута видела тебя до приговора. Мерод заставил её говорить.
— Что именно вы увидели?
— Сначала его. Она боялась Мерода. Он сказал, что может найти более послушное тело.
Сайлас напрягся.
— Потом вашу встречу на балконе. Рута хотела разорвать договор. Ты пытался отговорить её от жертвы.
— Я помню этот разговор.
— После него был суд. Мерод держал руку у неё на плече. Рута хотела предупредить тебя, но произнесла приговор.
— Значит, она не делала выбор сама.
— По крайней мере, в тот момент.
Я посмотрела на наши руки.
Сайлас тоже заметил, что опасность миновала. Его пальцы чуть ослабли, но не разомкнулись.
— Ты можешь отпустить, — сказала я.
Он сделал это сразу.
Ладони остались пустыми, а кожа ещё хранила тепло. Возникло нелепое желание вернуть руки, задержать ощущение, которое помогло мне выбраться из чужой памяти. Я сжала пальцы и отступила от зеркала.
Сайлас поднял металлическую печать.
— Вы назвали себя Рутой.
— Я не понимала, что говорю.
— Именно этого я боялся.
— Что она вернётся?
Он положил пластину на стол.
— Когда вы впервые появились на помосте, я решил, что Рута снова потеряла память. Такое случалось раньше. Потом вы начали вести себя иначе, но я не знал, надолго ли.
— Поэтому молчал в камере.
— Да.
— Ты боялся увидеть во мне человека, который осудил тебя.
— Боялся поверить, что передо мной кто-то другой, а потом снова услышать её голос.
Он сказал это без обвинения. В его признании было больше уязвимости, чем во всех рассказах о казнях.
— Сейчас ты слышал её голос, — сказала я.
— И вернул Агату.
Простая фраза ударила в самое болезненное место.
Я отвернулась к окну. За ставнями звучали шаги стражи. Они обыскивали соседние помещения, но скрытый проход пока не нашли.
— Я боюсь потерять себя, — призналась я. — С каждым днём тело помнит больше. Двери, коридоры, жесты. Теперь я чувствовала страх Руты и произносила её имя как своё. Однажды могу проснуться и не понять, кто из нас настоящая.
Сайлас подошёл, остановившись рядом, но сохранил расстояние.
— Ваш страх доказывает, что вы различаете себя и её.
— Пока.
— Тогда будем проверять.
— Каждое утро станешь спрашивать моё имя?
— Если понадобится.
— А если я отвечу «Рута»?
— Напомню о закате.
Я посмотрела на него.
— Почему ты уверен, что этого хватит?
— Потому что Рута видела настоящий закат и не говорила о нём так, как вы. Для неё он был частью мира. Для вас — частью дома.
Голос Сайласа смягчился.
— Я буду называть вас Агатой, даже если весь Аурем продолжит видеть Руту Фальк.
Между нами оставалось меньше шага. Теперь близость не была вызвана падающим мостом, узким проходом или опасным механизмом. Никто не заставлял нас стоять рядом.
Я видела золотые крапинки в его глазах. Сайлас смотрел на меня так, словно действительно различал человека за чужим лицом.
Он поднял руку, но остановил движение.
— У вас пыль у виска.
— Убери.
Сайлас коснулся кожи возле шрама. Его пальцы прошли по волосам осторожным движением, не задерживаясь дольше необходимого. И всё же, когда он отнял руку, воздух между нами изменился.
Я первой отступила к столу.
— Предупреждение всё ещё существует, — сказала я.
— Существует.
— Рута могла оставить его после суда.
— Или до.
— Она знала, что Мерод способен управлять её телом. Почему тогда написала «не доверяй человеку», а не назвала его?
— Возможно, послание изменилось.
— Каким образом?
— Общий знак хранит намерение двоих. Надпись могла пройти через память Руты и принять форму, которую способна прочитать Агата.
— Тогда она всё равно хотела меня предупредить.
— Я не спорю.
Он подошёл к зеркалу, но не касался стекла.
— В воспоминании Рута говорила, что я должен помочь остановить Мерода?
— Да.
— Значит, предупреждение противоречит её прежнему решению.
— Она могла узнать о тебе что-то позже.
— Могла.
— Ты снова не защищаешься.
— Хотите, чтобы я поклялся в невиновности?
— Клятва ничего не докажет.
— Поэтому я её и не предлагаю.
Он повернулся ко мне.
— Я не убивал королеву Эстеру. Не создавал чёрное солнце и не хотел запирать город. Но в ночь гибели хранителей я совершил ошибку, о которой ещё не рассказал.
— Какую?
— Поверил Руте и отдал ей часть своей силы.
— Для чего?
— Чтобы разорвать договор.
— А она использовала силу для создания петли?
— Я не видел последнего действия. Меня уже держали в нижнем святилище.
— Почему не рассказал раньше?
— Потому что вы искали причину не доверять мне. Теперь она у вас есть.
Я вспомнила изображение под городом: золотая линия клинка и тёмно-красная сила дракона соединялись под чёрным солнцем. Общий знак пережил рассвет именно благодаря тому же соединению.