Страница 80 из 126
— Вы ошиблись? — усомнился Мейксанейро. — Это не ошибка, это фатальный просчёт. Я был о вас лучшего мнения, но сейчас не об этом. Если вам требуется объяснение, вот оно. Я потратил много сил для некоторых важных и неотложных дел, я не мог перемещаться до недавнего времени, но сейчас я достаточно восстановился, чтобы навестить вас.
— Почему меня? — Октавия отвлеклась от мотылька. В полный рост она была выше Мейксанейро, но и в половину не такой внушительной, как он.
— Потому что я почувствовал здесь присутствие брата, но опоздал. Он был здесь?
— Мне важно, что здесь делаете вы? — ответила Октавия вопросом на вопрос.
Мейксанейро по-человечески вздохнул. Человеческий образ не был для него чем-то исключительно визуальным, флёрсарин перевоплощался полностью, и волей-неволей восполнял все необходимые потребности человеческого организма. Дышал, например. Да, его нос воспринимал любой воздух и даже его отсутствие, как пригодную для дыхания атмосферу, однако функция самого дыхания оставалась неизменной — дышать приходилось по-настоящему.
— Я уже сказал, — бросил он. — Кроме того, вы зря обвиняете меня, я не собирался нарушать ваши границы. Когда я прибыл, то обратил внимание, что здесь какое-то странное мерцание… это могло быть, что угодно. Я предположил с большей доли вероятности нестабильную энергию, а вы знаете, что в условиях круговой гравитации это равносильно смерти всей станции. Я отправился проверить, а нашёл вот… Вы об этом не знали?
— Я… — Октавия вздрогнула, снова взглянув на Мотылька. Ему было совсем плохо: крылышки осыпались мелкой крошкой, глаза закатились, но он продолжал беспрестанно бормотать на своём непонятном языке. — Вы знаете, что с ним?
— Что-то повредило его изнутри. Это биомеханический организм, какая-то система попыталась переписать его системный код, и если такие как Акустико могли выжить при подобной атаке, то Мотылёк… — он поджал губы и покачал головой. — Я сделал всё, что мог. Он умирает… Я только не понимаю, почему вы его не искали?
— Искали, — возразила Октавия, поглаживая Мотылька по голове. Он тараторил всё быстрее и быстрее, — даже ваш брат пытался, но…
— А. Вот почему вы недовольны. У вас тут секреты. Хранилище, через которое не можем видеть даже мы? Брат бы не смог и меньшего, он полукровка… проникнуть под такую защиту задача нетривиальная.
Октавия промолчала, она не знала, что сказать, зато у Мейксанейро было в запасе достаточно слов.
— Он что-то хочет вам сказать. Выслушайте его.
— Я слушаю, но не понимаю ни слова, — почти огрызнулась Октавия. — А вы? Можете перевести?
Мейсанейро недоверчиво качнул головой.
— Вы это сейчас серьёзно, госпожа Асмирату? Это существо исконно спутник вашей расы, оно старше вас, но одновременно с тем неразрывно связано с вами. Вы не можете его не понимать.
— Но я не понимаю, — сказала Октавия. — Не. Понимаю.
Мейксанейро тяжело вздохнул, обратился собой настоящим и опустился рядом с ней — рубины глаз сверкнули из-под чёрного капюшона, туман заклубился под полами плаща.
— Октавия, — он намеренно обратился по имени, и его музыкальный голос передал на языке Акустико глубокое сочувствие. — Мотылёк хранит информацию для вас, давно хранит. Он мечтал поделиться ей, но вы никогда не спрашивали, а должны были… это связано с вашим отцом. Он ждал. Теперь он скажет.
— Что?
— Вы слышали. Я не буду повторять. Внутри Мотылька информация, и он очень скоро отдаст её, вы должны остаться с ним, принять его смерть и принять всё, что он скажет после.
Голос Мотылька стал надрывно-свистящим, Октавия заломила руки и встала.
— Это… очень тяжело… — тихо произнесла она, а потом умоляюще посмотрела на Мейксанейро. — Ваше высочество, прошу вас, разделите со мной этот момент.
Луны сходились медленно. Нина и Антон стояли посреди кают-компании, разложив на полу письмо, цветок и кулон, как сделали это в карте детализации.
— Готовность восемьдесят секунд, — сообщила МАРИ, — парад лун продлится три минуты.
Антон и Нина переглянулись, отошли назад, взялись за руки и стали наблюдать как сквозь смотровое стекло проникают голубые лучи, как они оседают на пол и подкрадываются к письму. Их сердца одновременно пропустили удар, когда лучи сошлись на письме, и тут же ухнули вниз.
— Ничего не происходит, — выдохнула Нина.
— Мари, сколько осталось времени? — спросил Антон.
— Полторы минуты, капитан.
— Хорошо. Проведи быстрый анализ расположения письма, кулона и цветка, скажи, что можно сделать, чтобы сработало? Чтобы свет лун раскрыл шифр.
МАРИ материализовалась рядом с ними вместо ответа — пиксельно-голубая, такая, какой они видели её внутри системы. Она прошла к предметам на полу, присела и протянула руку так, чтобы преградить лучам путь.
— Нужна я, — сказала она. — Я провела анализ.
Лучи упали на тыльную сторону её пиксельной ладони, проникли в пиксели и рассыпались сотнями мелких зайчиков по письму. И тогда это случилось.
Символы на письме вспыхнули, подожгли цветок самым настоящим пламенем, язычки огня обогнули кулон, отразились в руке МАРИ, пересекаясь со светом лун, и раскинули по комнате карту. Сотни планет, галактик, созвездий — вся вселенная предстала перед ними, Остатки сгоревшего цветка взлетели в воздух, порхнули длинной линией через комнату и, будто собрав серебристый свет ночи, подсветили линию от звезды к звезде до крупной белой точки. Точка пульсировала, то вспыхивая до размеров ближайших галактик, то становясь едва видимой на фоне самых маленьких звёзд.
— Мари, — голос Антона сорвался, — сохрани карту.
— Сохранено.
Свет лун стал медленно меркнуть, за ним исчезла и точка, и путь, и тысячи звёзд и созвездий, а следом и письмо догорело, обуглилось и разлетелось пеплом, только и остался обожжённый по краям кулон, да надпись из незнакомых символов.
— Капитан, — МАРИ исчезла, и её голос разнёсся по кораблю, — Ауро заходят на посадку, их корабли в боевой готовности.
— Активируй щиты, проверь целостность маскировки. Взлетаем по левому краю зоны отдыха над океаном, с орбиты сразу уходим в прыжок по случайным координатам… — Антон сказал это на одном дыхании, а потом пошёл поднимать кулон.
— Принято, — ответила МАРИ.
Антон присел, подцепил цепочку и замер в неоконченном движении — на полу остались чёрные обгоревшие символы.
— Мари, что это за надпись тут осталась?