Синхронизация

— Нет... Нет, думаю, это нечто большее. Скорее отношения матери и сына, чем просто знакомство. Глубокая дружба, обстоятельств зарождения которой я, к сожалению, не знаю… Твоему отцу было почти сорок, а Элизабет (твоей матери) двадцать восемь, они очень любили друг друга и приняли меня как сына, оформили опеку… только что-то тяготило их, что-то, о чём я пока не имел понятия. Лиззи (так её звал Лео) не могла иметь детей, но очень этого хотела, я слышал, как она плачет ночами, и мне было жаль её, ведь именно ей удалось вытащить меня из отчаяния, помочь пережить потери, дать новый дом и семью… Какое же это было счастье для нас троих, когда долгожданный ребёнок всё-таки родился.

— Я?

— Ты. Мне исполнилось десять, и у меня появилась сестра, которой я никогда не имел. Ровно пять лет я считал тебя сестрой, Нина, а ты меня братом. Мы дружили так, как ни с кем я дружить больше не смог… Как видишь, даже то, что я считал дружбой, таковой на самом деле не являлась, — он замолчал.

Нине показалось, что он плачет, но приглушённый свет и наклон головы не позволяли разглядеть эмоций.

— Выходит, они погибли, когда ты поступил в школу разведки?

— Да. Я как раз сдал последний вступительный экзамен, но не ушёл сразу, а задержался, чтобы переговорить с профессором Томпсоном. Мы вышли и, будто специально, остановились напротив информационного экрана. Никто из нас не успел сказать ни слова, как появилось срочное сообщение о трагедии с фамилией и именами твоих родителей. Исследовательский крейсер «Гаусс» потерпел крушение, крейсер твоего отца... Теперь нам известно, что с ними был и отец Кристины...

Нина завороженно слушала его, ощущая, как бьётся сердце, как тянет и сжимается что-то в районе солнечного сплетения и как на ресницах замирают капли слёз.

— Мы остались одни, — продолжал Антон, — Я уже был достаточно взрослым и понимал, что теперь встанет решение о новой семье для нас, но мне не хотелось, чтобы ты страдала. Я всей душой пытался защитить тебя, стать опорой и поддержкой в такое нелёгкое время, мне казалось, стипендии школы хватит, чтобы обеспечить нас обоих, но Совет, который почему-то разбирал этот вопрос, отказал мне. Несовершеннолетний курсант не мог быть расквартирован на «Авроре» в отдельном помещении без взрослых, а это могло значить только одно — мне предстояло жить в казармах, а тебе отправиться в приют на Ригель, чего я уж точно не желал. И тут появился Джон Фармер. Его жена, так же, как и твоя мать, не могла иметь детей, но в отличие от милой и доброй Лиззи, Эмилия не старалась что-то для этого сделать, она просто жила и ждала удобного момента. Этим моментом, конечно, оказались мы с тобой… я видел, как загорелись её глаза при взгляде на тебя, и с каким холодным равнодушием она обратилась ко мне. Джон клялся, что возьмут нас обоих, что нас не разлучат, но Эмилия выступила против этого. На её стороне был Командующий, ей благоволил Совет, а я оказался беспомощным ребёнком на фоне всех этих людей. И всё же Фармер уговорил жену встретиться со мной… дал последнюю надежду.

— Не говори так… я уже знаю, что у мамы не было выбора… она…

— Уже не важно. Встреча прошла плохо… Не буду дословно передавать наш разговор, просто скажу, что Эмилия говорила ужасные вещи обо мне, о моей семье и о фамилии, она словно знала, что именно ранит меня больнее. Мы страшно поругались… Естественно, после такого меня определили в кадетские казармы, тебя к Фармерам. Тот момент, который тебе снился, стал нашей последней встречей.

Нина чувствовала, как трудно было ему продолжать, и не перебивала.

— В тот день, — голос Чехова сорвался, и он с трудом взял себя в руки, чтобы говорить дальше, — я видел, как ты бежала ко мне, и, хотя Джон за час до этого уговаривал не ходить, предупреждал, что Эмилия в бешенстве, я не послушал… чувствовал, что и ты хочешь меня видеть. Ты бежала ко мне, даже после того, как тебя пытались остановить, и я больше не смог… я вышел навстречу, ты вырвалась в последний раз, пробежала несколько метров и, поскользнувшись, упала… с размаху головой на пол и потеряла сознание. Плохо помню, что последовало за этим, всё как в тумане… я нёс тебя на руках в больничное крыло, бежал за врачом, умолял оставить меня при тебе, а потом сидел в палате двое суток и держал твою руку, но вот ты очнулась, и сразу стало ясно, что всё изменилось…

— Я не помню этого, только знаю, что лежала в больнице, когда была маленькая, с сотрясением…

— Да… ты очнулась и не узнала меня. Сейчас я удивляюсь, почему Эмилия вообще сказала тебе, что ты приёмная, почему не солгала? В том, что случилось с тобой, обвинили меня… и, конечно, мне запретили приближаться и даже здороваться с тобой в учебное время, на общешкольных мероприятиях, да везде.

— Но ты не был виноват! Это несправедливо!

— Наверное… — Антон замолчал. Нина знала, что он справляется с эмоциями, исходящие ощущения от чипа давали ей полную картину его переживаний. Её сердце болело вместе с его сердцем, и его слёзы были её слезами, — я поступил, как мне велели, — продолжил он таким голосом, будто сиюминутно очень сильно простудился, — окунулся в учёбу, жил своей жизнью, нашёл «друга» и никогда больше не приближался к тебе… Вот почему я не хотел возвращаться, не хотел ворошить прошлое и желал, чтобы твоя жизнь сложилась спокойно, вдали от меня, но, как видишь, жизнь непредсказуема… Раньше я задавался вопросом, а надо ли тебе всё это? Мы не родственники по крови, мы не друзья и не любовники, и мне до сих пор не ясно, почему именно ты стала вторым пилотом «Пегаса». Какие цели преследовал Совет, вновь сводя нас вместе? К чему стремился?.. Но теперь мы там, где мы есть... прости...

Возникшая тишина оглушила, взорвалась космически-беззвучными искрами и осыпалась на пол, как остатки перегоревшей лампочки. Нина не отвечала, не дала даже намёка на то, что она услышала его и поняла. Молчание затянулось… Молчала даже система, которая, казалось, уже должна была бы объявить десятиминутную готовность, молчало всё.

— У твоих наручников двухфазовый кодовый замок, — внезапно снова заговорил Антон. Нине показалось, что это случилось спустя сотни, а то и тысячи световых лет. Он говорил серьёзно, приказным, не терпящим возражений, тоном, — Мари не может помочь мне, но зато может тебе. Она уже сняла защитный код, и тебе достаточно будет только сделать резкое движение руками, чтобы освободиться. — Антон повысил голос, когда решил, что Нина собирается возражать. — Послушай! Это важно. Когда через четверть часа настройка системы завершится и Ричард придёт сюда, я отвлеку его и охрану, а ты уходи.