Страница 88 из 90
Глава 49. Истинная герцога
Свадьбу играют в столице, в первый день осени. Не в Аргалле, как хотела я. В столице, потому что так велел король, а королю не отказывают.
— Он делает это нарочно, — говорю я, пока Марта затягивает на мне шнуровку. — Он хочет, чтобы весь двор смотрел.
— Разумеется, нарочно. — Марта дёргает шнур так, что у меня перехватывает дыхание. — Не вертитесь.
— Марта, я задыхаюсь.
— Терпите. — Она затягивает ещё. — Полтора года назад вас в этом городе судили как воровку. Сегодня вы войдёте в собор мимо тех же самых людей. Пусть подавятся.
Я смотрю на себя в зеркало. Платье серое. Не белое — серое, цвета мокрого мрамора, и по вороту идёт серебряное шитьё, повторяющее рисунок голубой прожилки.
Я заказала его сама и объяснила портнихе, чего хочу, тремя фразами, и она смотрела на меня как на сумасшедшую. Волосы отросли. Они лежат по плечам, неровные, потому что я по-прежнему стригу их сама и криво.
Ключица открыта.
Метка горит золотом — тонкий узор, живой, шевелящийся под кожей, и от него по вороту платья ходят отсветы.
— Ну вот, — говорит Марта.
Она отступает на шаг и складывает руки на животе. И вдруг я вижу, как у неё дёргается подбородок.
— Марта.
— Ничего, — говорит она сипло. — Ничего, госпожа. Пыль.
Она отворачивается и с силой сморкается в передник. Лисбет заходит без стука.
Ей шестнадцать. Она вытянулась за этот год и раздалась в плечах — от работы: она таскала камень наравне со всеми в Обители, и Гунт орал на неё так же, как на всех, и она не жаловалась ни разу.
Она останавливается в дверях.
— Ох, — говорит она.
— Что?
— Ты… — Она запинается. — Виенна, ты красивая.
— Не выдумывай.
— Я не выдумываю.
Она подходит и берёт меня за руки.
Ладони у неё в мозолях. Ногти обломаны. На тыльной стороне правой руки белеет свежий шрам — сорвался зубак, и она молчала два часа, пока не заметил Курт.
Мои руки. Только на восемь лет моложе.
— Виенна, — говорит она. — Я хотела спросить.
— Спрашивай.
Она молчит.
Она смотрит в сторону, и я вижу, как у неё ходит кадык.
— Ты меня когда-нибудь простишь? — говорит она.
Я беру её лицо в ладони.
— Лисбет, — говорю я. — Я тебя ни в чём не винила. Ни дня.
— Ты не понимаешь…
— Понимаю. — Я держу её лицо. — Ты стояла у окна и не подошла, когда меня увозили. Тебе было четырнадцать. Тебе велела мать.
Она смотрит на меня.
— А потом ты четверо суток скакала верхом одна, — говорю я, — чтобы встать перед королём и назвать её убийцей.
Я отпускаю.
— Мы в расчёте.
Она стоит, часто моргая.
А потом обхватывает меня руками так, что трещит шнуровка, и Марта ахает и бросается спасать платье.
* * *
Собор набит битком.
Я иду по проходу и не смотрю по сторонам, но я и так знаю, кто здесь.
Тут сидят те, кто год назад голосовал за то, чтобы отдать меня Вэйрану. Те, кто смеялся, когда стряпчий Даргена назвал меня воровкой. Те, чьи имена стоят в даргенской книге, и кого ещё судят, и будут судить годами.
Они встают, когда я иду.
Все.
Триста человек поднимаются со скамей, и я слышу этот шорох за спиной, как волну, и не оборачиваюсь.
Ниса идёт за мной.
Она несёт мой шлейф и ступает очень осторожно, потому что до сегодняшнего дня она никогда не бывала в соборе с тех пор, как её увезли в Обитель, и я вижу, каких сил ей это стоит.
За ней идут ещё сорок.
Сорок одна женщина из Аргалла — в новых платьях, с прямыми спинами, — и они идут по проходу собора мимо тех, кто их туда отправлял. Кто-то на скамьях отворачивается.
Ксаэн ждёт у алтаря.
Он в чёрном, без единого украшения, кроме серебряной пряжки у горла. Он стоит очень прямо, руки за спиной, лицо непроницаемое.
Ледяной герцог.
А потом я подхожу ближе, и вижу, что у него дрожат пальцы. Он видит, что я это заметила, и прячет руки за спину ещё глубже.
— Ваша светлость, — тихо говорю я, вставая рядом.
— Мастер Ливен, — так же тихо отвечает он.
Метка у меня на ключице разгорается так, что священник у алтаря невольно щурится.
Обряд идёт долго.
Я слушаю вполуха, потому что я уже стояла у алтаря — в чужом белом шёлке, с чужим человеком, и там были те же слова о союзе и о власти мужа над домом.
Здесь их читают иначе.
Здесь их читают тому, кто добровольно вышел перед Советом и облил грязью собственный род, потому что иначе было нельзя.
— Согласна ли ты, Виенна Ливен, — говорит священник, — принять этого мужа?
Я поворачиваю голову.
Ксаэн смотрит на меня.
Он не дышит, я вижу, что он не дышит. Полтора года назад он поднял меня со снега на горном склоне, потому что ему нужен был свидетель.
— Согласна, — говорю я.
Метка вспыхивает.
Собор заливает золотом. Оно бьёт от моей ключицы вверх, к сводам, ложится на колонны, на лица, на серебро алтаря, и весь неф на несколько ударов сердца становится золотым.
Кто-то на скамьях вскрикивает. И в этом свете Ксаэн наконец выдыхает, и его лицо — непроницаемое, ледяное лицо герцога д'Аргалла — идёт трещиной от края до края.
Он берёт моё лицо в ладони.
— Виенна, — говорит он.
Голос у него срывается на первом же слоге. Он целует меня, и золото за нашими спинами полыхает до самых сводов.
* * *
На приёме король подзывает меня к себе.
Он стоит у окна, в стороне от всех, с кубком в руке, и вид у него такой, будто он предпочёл бы сейчас оказаться где угодно, только не на собственном приёме.
— Ваша светлость, — говорит он.
Я не сразу понимаю, что это ко мне.
— Ваше Величество.
— Привыкайте. — Он усмехается. — Отныне вы герцогиня д'Аргалл.
Он отпивает из кубка.
— И, если верить моему дознавателю, единственный мастер-камнерез в королевстве, носящий герцогский титул.
— Мэтр Ольгерд преувеличивает.
— Мэтр Ольгерд никогда в жизни ничего не преувеличивал, — сухо говорит король. — Он на это неспособен.
Он ставит кубок на подоконник.
— Я хотел спросить у вас одну вещь, — говорит он. — И спрашиваю без свидетелей, потому что ответ мне нужен честный.
Он поворачивается ко мне.
— Как вы думаете, это повторится?
Я молчу.
— Обители закрыты, — говорит король. — Указ подписан. Виновные судимы. Всё сделано, герцогиня.
Он смотрит в окно.
— И всё же я не сплю ночами.
Думай, Виенна.
Он не ждёт утешения. Он ждёт правды, иначе не спрашивал бы без свидетелей.