Страница 79 из 90
Глава 44. Король
Его Величество слушает дело в Тронной зале. Не в палате Совета — в Тронной. Я понимаю, что это значит, только когда мы входим: палата Совета опечатана, и по всей столице об этом говорят шёпотом.
Зала огромная. Потолок теряется во мраке, и колонны уходят вверх, к сводам, которые не разглядеть. Я поднимаю голову и машинально смотрю на кладку. Гранит. Тот же, что был в даргенской часовне.
Отец возил сюда мрамор, но колонны здесь не мраморные. Их ставили четыреста лет назад, из цельных блоков, и швов между ними почти не видно.
Хорошая работа.
— Виенна, — тихо говорит Ксаэн. — Не сейчас.
— Я не могу иначе, — так же тихо отвечаю я.
Он берёт меня за руку.
Обвиняемых вводят с другой стороны.
Их триста восемьдесят.
Они входят вереницей, и это длится долго. Лорды. Бароны. Купцы. Двое епископов. Трое судейских. Мужчины в мехах и мужчины в потёртых кафтанах, старики и совсем молодые.
Все они когда-то заплатили Обители Скорбной Девы за постой и обучение.
Они рассаживаются на скамьях, и лица у них одинаковые: серые, замкнутые, с одним и тем же выражением человека, который ещё надеется, что как-нибудь обойдётся.
Последними вводят двадцать девять членов распущенного Совета.
Канцлер идёт первым.
Он в цепи, но цепь у него сегодня на груди не висит — её сняли. Он идёт, глядя прямо перед собой, и садится на скамью, и складывает руки на коленях. По другую сторону залы сидят женщины.
Сорок одна из Аргалла. И ещё — я не сразу понимаю, кто они, — ещё десятка полтора, которых я никогда не видела. Ольгерд наклоняется ко мне.
— Их нашли, — говорит он тихо. — Тех восемнадцать, что вывезли из Обители за неделю до вашего налёта. Мы искали их два месяца. Пятнадцать живы.
Я оборачиваюсь.
Женщины сидят молча, все в одинаковых серых плащах, и смотрят на скамьи с обвиняемыми. И вдруг я вижу, как одна из лордских спин на первой скамье горбится.
Он узнал свою.
Король входит без объявления. Он моложе, чем я думала. Лет сорока, темноволосый, худой, в простом чёрном камзоле без единого украшения. Он проходит к трону и не садится.
— Мэтр Ольгерд, — говорит он. — Читайте.
Ольгерд читает четыре часа.
Он читает опись Обители. Он читает список из двадцати трёх имён, поднятых из-под известнякового пола. Он читает список из девяноста семи имён, вписанных в синюю книгу упокоения.
Он читает даргенские счета — по одному. Имя плательщика. Имя женщины. Сумма. Дата.
Триста восемьдесят раз.
Зала слушает.
К третьему часу тишина в ней становится такой, что я слышу, как у кого-то на скамьях стучат зубы. Ольгерд читает ровно, без выражения, не поднимая головы, и от этого страшнее, чем от любого крика.
— «Барон Ольм. За девицу Ольм, Б., и за девицу Ольм, Т., сестёр. Уплачено сорок золотых».
Он поднимает голову.
— Обе значатся в книге упокоения, Ваше Величество.
Кто-то на скамьях начинает выть. Когда Ольгерд заканчивает, король наконец садится.
Он молчит очень долго.
— Канцлер, — говорит он.
Канцлер поднимается.
— Ваше Величество.
— Вы платили Обители Скорбной Девы за свою племянницу двенадцать лет назад. — Голос у короля ровный и тихий. — Она в книге упокоения. Вы знали?
Канцлер молчит.
— Отвечайте.
— Знал, — говорит канцлер.
Он поднимает голову.
— Ваше Величество, я знал. Все знали. — Голос у него срывается. — Мы все знали, что оттуда не возвращаются. Мы за это и платили.
Он садится обратно.
И зала взрывается.
Крик стоит такой, что стража берётся за оружие. Кто-то на скамьях кричит, что это ложь. Кто-то требует суда чести. Барон Ольм бросается на канцлера, и его оттаскивают четверо.
Женщины в серых плащах не двигаются. Они сидят молча и смотрят.
Король поднимает руку.
Зала не сразу, но затихает.
— Я слышал достаточно, — говорит он. — Дело об Обители Скорбной Девы будет рассматриваться отдельно для каждого из вас. Это займёт годы. Я готов.
Он обводит скамьи взглядом.
— Но сегодня я хочу закрыть другое дело.
Он поворачивает голову.
— Введите лорда Вэйрана из Даргена.
Его вводят в цепях.
Он идёт сам. Он в чистом, побрит, и левая рука у него в лубке — она так и не срослась. Он идёт через залу, мимо трёхсот восьмидесяти человек, и ни один из них не смотрит ему в лицо.
Он останавливается перед троном.
И ищет глазами меня.
Он находит.
И улыбается — коротко, почти по-приятельски, будто мы встретились на улице. Ксаэн рядом со мной каменеет.
— Лорд Вэйран, — говорит король. — Вы обвиняетесь в трёх преступлениях. Принуждение к брачному сговору. Ложное донесение Короне. И совершение обряда разрыва истинной связи.
Он смотрит на него.
— Вы признаёте вину?
— Признаю, — говорит Вэйран.
— Полностью?
— Полностью, Ваше Величество. Я подписал всё, что мне подали.
Он поворачивает голову и снова смотрит на меня.
— Могу добавить, если угодно, — говорит он. — В обвинении не указано, что я разорил её отца намеренно, три года, скупая подряды в убыток. Это следует записать. Мне за это тоже полагается.
Король молчит.
— Лорд Вэйран, — говорит он наконец. — Вы понимаете, что за обряд полагается смерть?
— Понимаю.
— И вы не станете просить о милости?
— Нет, Ваше Величество.
— Почему?
Вэйран пожимает здоровым плечом.
— Потому что мне нечем её оплатить, — говорит он. — А просить даром я не привык.
Он замолкает.
А потом добавляет — тихо, но в этой тишине слышно всем:
— И потому что она смотрит.
Король переводит взгляд на меня.
— Девица Ливен, — говорит он. — Подойдите.
Я иду через залу.
Триста восемьдесят человек поворачивают головы. Женщины в серых плащах поднимаются со своих мест — все, одна за другой, — и стоят, пока я иду. Я останавливаюсь перед троном, в трёх шагах от Вэйрана.
— Ваше Величество.
— Вы потерпевшая по этому делу, — говорит король. — По нашему обычаю, приговор о смерти может быть смягчён по просьбе потерпевшей стороны.
Он смотрит на меня.
— Вы просите о смягчении?
В зале не дышит никто.
Я поворачиваю голову и смотрю на Вэйрана. Он смотрит на меня в ответ. И я вижу в его глазах то, чего он больше всего хочет. Он хочет, чтобы я сказала «нет».