Страница 41 из 90
Глава 24. Двадцать девять
— Двадцать девять, — повторяет Ксаэн.
— Пока двадцать девять. — Ольгерд закрывает книжицу. — Я просмотрел четверть. Думаю, к концу будет полсотни.
В шатре тихо. Жаровня почти прогорела.
— Мэтр, — говорю я. — Скажите прямо. Что будет, когда мы принесём это в Совет?
Ольгерд смотрит на меня, и в его усталых глазах впервые появляется что-то похожее на уважение.
— Вы уже знаете, — говорит он. — Иначе не спрашивали бы.
— Я хочу услышать это от вас.
Он вздыхает.
— Будет так. Сперва они выслушают. Потом кто-нибудь встанет и скажет, что книга подделана. Потом скажут, что вы, девица, воровка и что вы взяли её незаконно, а значит, она не может служить доказательством. — Он загибает пальцы, будто перечисляет статьи. — Потом скажут, что обитель сгорела по вашей вине и что все бумаги, которые могли бы вас опровергнуть, вы же и уничтожили.
— А могилы?
— Могилы. — Ольгерд трёт лоб. — Могилы объяснят просто. Женщины умирали своей смертью. Их хоронили в освящённой земле, под полом часовни, по обычаю. Сорок лет назад так хоронили и в столице.
— Двадцать три женщины за два года? В обители на сорок келий?
— Мор, — говорит Ольгерд. — Голод. Слабое здоровье. Они найдут слова, девица Ливен. У них хорошие стряпчие.
Он поднимается.
— Вы дали мне дело всей моей жизни, — говорит он. — И я не уверен, что смогу довести его до конца. Не потому, что не хочу. А потому, что мне не дадут.
* * *
Он уезжает в столицу днём. С копией счетов, со своими записями и с описью того, что нашли под полом. Оригиналы обеих книг мы оставляем у себя.
— Не отдавайте их никому, — говорит Ольгерд на прощание, уже из седла. — Ни Совету, ни королю, ни мне. Пока эти книги у вас, вы живы.
Он трогает поводья и оборачивается.
— И вот ещё что, ваша светлость. Вам следует знать, что лорд Вэйран уже неделю в столице. Он подал новую жалобу. На девицу.
— Мы знаем, — говорит Ксаэн.
— Не знаете. — Ольгерд поправляет плащ. — Позавчера он подал вторую. Он требует, чтобы девицу Ливен взяли под стражу немедленно, до разбирательства. Как беглую воровку.
Он смотрит на меня сверху вниз.
— Совет может это удовлетворить, — говорит он. — И, зная Совет, удовлетворит.
* * *
Мы возвращаемся в Аргалл к ночи. Замок, который я запомнила пустым и вылизанным, теперь не узнать.
В нижней галерее стоят лежанки. В трапезной горит огонь и пахнет кашей. По коридорам ходят женщины в чужих платьях, снятых с прислуги и подогнанных наспех, и они ходят молча, придерживаясь за стены, потому что за годы в Обители отучились ходить посередине.
Марта командует всем этим, как полководец.
— Сорок одна, — говорит она мне, отирая руки о передник. — Двенадцать лежат, ходить не могут. Три беременны, и я даже не спрашиваю, откуда. Одна не разговаривает вовсе.
— Ниса?
— Ваша Ниса на кухне. — Марта поджимает губы. — Ест. Третий раз за вечер, и я не могу её остановить.
Я нахожу Нису у печи.
Она сидит на табурете с миской на коленях и ест — быстро, низко наклонившись, прикрывая миску локтем. Так едят те, у кого отбирали. Увидев меня, она замирает.
А потом медленно, будто через силу, опускает локоть.
— Тут никто не отбирает, — говорит она.
— Не отбирает.
— Я знаю. — Она смотрит в миску. — Мне уже сказали. Три раза.
Я сажусь рядом на пол.
Мы сидим молча. В печи трещит огонь. Где-то в глубине кухни гремят посудой.
— Виенна, — говорит Ниса. — Меня будут спрашивать?
— Будут.
— И я должна буду встать перед ними и рассказать?
— Да.
Она долго молчит.
— Я не смогу, — говорит она наконец. — Виенна, я не смогу. Я как их увижу, этих, в мехах, у меня язык отнимется. Я в Обители три зимы молчала. Я разучилась.
— Ниса…
— Я подведу тебя.
Я поворачиваюсь к ней.
— Послушай меня, — говорю я. — Тебе не надо говорить красиво. Тебе не надо ничего доказывать. Тебе надо только сказать своё имя.
Она поднимает голову.
— Просто имя, — говорю я. — «Меня зовут Ниса Тайль». И всё.
* * *
Ксаэна я нахожу во дворе. Он стоит у мрамора. Рогожа сдёрнута, и глыба, которую я обтесала по верхнему краю до отъезда, белеет в темноте. Он не работает и не трогает камень. Просто стоит рядом.
— Я думал, ты спишь, — говорит он, не оборачиваясь.
— Не спится.
Я подхожу и встаю рядом.
Мороз лёгкий, звёзды крупные. Из окон нижней галереи льётся свет, и слышно, как там кто-то тихо плачет и как другой голос его успокаивает.
— Сорок одна, — говорит Ксаэн. — И двадцать три под полом.
— Да.
— И ещё девяносто семь в твоей синей книге. — Он поворачивает голову. — А в Совете сидит двадцать девять человек, которые за это платили.
— Тридцать, — говорю я.
Он смотрит на меня.
— Мой отец не в Совете, — говорю я. — Но он платил. И ваш платил тоже.
Ксаэн отворачивается.
Долго молчит.
— Виенна, — говорит он наконец. — Я хочу, чтобы ты уехала.
Я не сразу понимаю.
— Что?
— На север. — Голос у него ровный, и он смотрит на камень, а не на меня. — У меня есть земли за перевалом. Дальний дом. Три дня пути, и там тебя не найдут ни Совет, ни Вэйран. Я дам тебе людей и денег.
— Ксаэн.
— Я справлюсь один. Я герцог, у меня есть имя и есть книги. Я доведу это до конца.
— Ксаэн, посмотрите на меня.
Он не поворачивается.
— Посмотрите на меня, — повторяю я.
Он поворачивает голову.
И я вижу его лицо. И на нём то, чего я не видела ни разу: не лёд, не ярость, не боль.
Страх.
— Тебя возьмут под стражу, — говорит он. — Ольгерд прав, они это сделают. Тебя посадят, и я не смогу тебя вытащить, потому что по закону ты воровка. Я буду стоять в том зале и смотреть, как тебя уводят.
Он замолкает.
— Я один раз уже стоял и смотрел, — говорит он.
Ветер шевелит рогожу у наших ног.
Я делаю шаг к нему.
— Если я уеду, — говорю я, — то Ниса встанет перед Советом одна. И девочка с кухни, которая сказала мне «я вспомню имена», встанет одна. И вы встанете один, с чужой книгой, украденной неизвестно кем.
— Виенна.
— Я не уеду.
Он смотрит на меня.
И вдруг поднимает руку и кладёт ладонь мне на щёку. Пальцы холодные. Он проводит большим пальцем по скуле, там, где когда-то были чужие пальцы, и ничего не говорит.
Я не отстраняюсь.
Я закрываю глаза, и время в этом дворе останавливается совсем.
— Виенна, — очень тихо говорит он.
— Да.