Страница 4 из 90
Глава 4. Ночь, когда сбежала мёртвая
Нижняя келья — последняя в коридоре, у самой боковой двери.
Тут холоднее, чем наверху, и тише. И отсюда я впервые вижу вблизи ту дверь, о которой шептала Ниса. Тёмное дерево, кованая полоса поперёк, тяжёлый замок. Не навесной, а врезной, с хитрой личинкой.
Такой воском не обманешь. Мне туда и не надо. Мне надо наружу. Первую ночь я не сплю совсем. Лежу и слушаю.
Здесь, внизу, слышно то, чего не слышно наверху. Как ночью, ближе к рассвету, по коридору кто-то идёт. Как за боковой дверью скрежещет ключ. Как оттуда тянет — не гарью, не сыростью, а холодным сквозняком с запахом извёстки.
Известь.
Я лежу, натянув рясу на нос, и очень стараюсь не думать, зачем в закрытом крыле нужна известь.
Думай, Виенна.
Ключ у меня есть. Ключ от моей двери. Дальше коридор, двор, стена.
И у ворот всегда стоят.
Значит, нужен день, когда вся Обитель будет смотреть в другую сторону.
* * *
Днём я работаю на кухне и запоминаю.
Ставень на широком окне сидит на крюке снаружи, но крюк слабый: доски рассохлись, и гнездо разбито. Я проверяю это, вынося золу, — просто провожу пальцем, как проверяют раствор.
Крюк можно скинуть чем угодно. Даже прутом.
Осыпь у восточной стены я приметила ещё в первый день. Кладка там выкрошилась, и щебень горкой подходит к самому гребню. Строили на совесть, но эту стену клали два века назад, а время крошит и лучшую кладку.
Я знаю, куда идти. У меня нет только случая.
* * *
На третий день в нижнюю келью ко мне приходит Ниса. Она приносит миску — будто бы по приказу, будто бы разносит еду, — и садится рядом на корточки, у самого порога, чтобы её не было видно из коридора.
— Ты что-то задумала, — говорит она, глядя в пол.
Я молчу.
— Виенна. Я три зимы смотрю, как женщины что-то задумывают. — Она поднимает голову. — Их всегда ловят. У ворот стоят. У колодца стоят. Собаки.
— Знаю.
— Тогда не надо.
— Ниса. — Я беру её за руку. Пальцы у неё ледяные, как плиты пола. — Через две недели за мной приедут. Что будет со мной, я знаю. А что будет с тобой?
Она не отвечает.
Она осторожно, палец за пальцем, высвобождает свою руку, встаёт и идёт к двери.
У порога оборачивается.
— Кухонное окно, — говорит она едва слышно. — Крюк там гнилой. Только уходи в ту ночь, когда во дворе будет шум. Иначе тебя услышат.
И выходит.
* * *
Случай приходит на четвёртую ночь.
Меня будит крик.
Не стон, не всхлип во сне, а настоящий крик, а следом топот, лязг, голоса. Я вскакиваю. За узким окошком мечется свет факелов, во дворе кто-то отрывисто раздаёт приказы.
Я приникаю ухом к двери.
— В дальней келье пусто! — женский голос, сорванный. — Постель холодная, её нет!
— Как нет? — Это матушка Агнесса, и в её всегда ровном голосе сквозит ужас. — За ворота и мышь не проскочит. Где герцогиня?
— Матушка… — третий голос дрожит. — Эола не дышала с вечера, я сама видела, холодная была как камень! Мы решили что она уже отошла, хотели утром вынести. А на тюфяке кровь, и… и тела нет!
Молчание.
Потом мать Агнесса выдыхает — тихо, страшно:
— Мёртвые не встают и не уходят сами. Обыскать всё. Каждую келью, погреб, колодец. Найти. Живой или… не важно, найти!!!
Дальше я не слушаю.
Где-то в этих стенах женщина, которую сочли мёртвой, поднялась и ушла. И ее звали Эола. Я её никогда не видела, даже имени до этой минуты не слышала. Но весь дом теперь на ногах из-за неё: сёстры мечутся по кельям, факелы стянуты к погребу и колодцу.
А у боковой двери, где я, — никого. Другого такого раза не будет. Я проворачиваю кривой ключ. Замок поддаётся с тихим щелчком, которого в переполохе не слышит никто.
Коридор пуст.
В дальнем конце пляшут отсветы, оттуда несёт голосами и топотом. Всех тянет туда, к погребу. Я иду в другую сторону. Босиком, вдоль стены, считая двери. Серая ряса тонет в темноте.
У поворота на кухню замираю: мимо, в трёх шагах, пробегает послушница с ведром, не глядя по сторонам.
Пронесло.
Кухня пуста. Пахнет остывшей золой.
Я нахожу прут, подсовываю под ставень и скидываю крюк. Ставень открывается наружу, и в лицо бьёт ночной воздух, острый после спёртого монастырского тепла.
Перекидываю ногу через подоконник.
— Стой!
Голос от кухонной двери.
Оборачиваюсь на миг. Та самая девчонка с ведром, совсем молоденькая. Стоит, прижав руки к груди, смотрит на меня во все глаза. Стражу не зовёт. Просто смотрит.
— Ты замёрзнешь в горах, — шепчет она. — И тебя всё равно поймают. Ночью, зимой, босую…
— Может быть, — говорю я. — Но не сегодня.
И спрыгиваю вниз.
Земля жёсткая, схваченная инеем. Пригнувшись, я бегу вдоль тёмной стены — к осыпи, туда, где кладка выкрошилась. Лезу вверх, срывая ногти о камень. Верхний ряд шатается под ладонью; один камень уходит из-под руки и с грохотом катится вниз, в темноту двора.
Я вжимаюсь в стену, не дыша. За углом лай и крики не смолкают. Падения камня никто не слышит.
Наверху меня встречает короткий страшный миг: я стою на гребне вся на виду, чёрная на сером небе. За спиной гудит разбуженный улей. Впереди, под стеной, темнота и склон.
Прыгаю.
Падение вышибает дух, склон подхватывает и тащит вниз — в осыпь, в мёрзлый кустарник, в темноту. Я качусь, обдирая локти и колени, пока не вылетаю на ровное.
Встаю. Ряса разодрана, ладони саднят, воздух режет грудь. За стеной крики, лай, огни. Передо мной голые ночные предгорья и ни искорки до самого горизонта.
Я подбираю разодранный подол и иду вниз, к чёрному лесу. О том, что будет к утру, думать пока нельзя. Утро потом.
* * *
Вэйран
Гонец нагоняет меня за ужином. Он влетает в залу, забыв поклониться, и с порога выпаливает то, за что в другой день я велел бы его высечь:
— Милорд… она сбежала. Из Обители. Этой ночью.
Кубок замирает в моей руке. Полгода расчётов. Задаток. Уговор с настоятельницей. Две недели до свадьбы. И эта девчонка — босая, в рясе, посреди зимы — переступила через всё и ушла.
Я ставлю кубок на стол. Медленно, чтобы не раздавить в пальцах. Гонец стоит ни жив ни мёртв, ожидая, что я начну крушить мебель. А мне вдруг становится смешно.
Я ведь сам ей сказал: попробуй. Я сам этого хотел.
— Поднять людей, — говорю я тихо. — Всех. И псов. Живой. Кто тронет её без меня, ответит головой.
Гонец кланяется и пятится к дверям. Она думает, что вырвалась. Она ещё не поняла, что подарила мне повод искать её по-настоящему.
___________
Дорогие читатели!