Страница 25 из 90
Глава 15. Отсрочка
Он выходит на середину палаты и встаёт рядом со мной, и по скамьям проходит шёпот.
— Милорды, — говорит Ксаэн. — Мне понадобится ваше терпение.
Он не повышает голоса. Он вообще говорит тихо, но в палате мгновенно смолкают.
— Три года назад мою сестру, Элизу д'Аргалл, увезли в такую же Обитель, — произносит он. — Ей было девятнадцать лет. Через полгода она вернулась домой. Она не узнавала меня, милорды. Она сидела у окна и смотрела в стену. Через месяц она умерла, и лекари сказали мне, что она угасла от слабости.
В палате наступает такая тишина, что слышно, как за окном срывается наледь с карниза.
— Я никогда никому об этом не рассказывал, — говорит Ксаэн. — Я и сейчас не стал бы. Но я три года собираю бумаги по обителям, и я говорю вам: там платят поквартально. За каждую. И я говорю вам, что женщины оттуда возвращаются либо кроткими, либо не возвращаются вовсе.
— Это горе, ваша светлость, — мягко говорит канцлер. — Но это не доказательство.
— Знаю. — Ксаэн поворачивается к скамьям. — Поэтому я прошу Совет о немногом. Дайте мне срок и дайте право войти в Обитель Скорбной Девы с королевским дознавателем. Не по слову беглого солдата, а по вашему предписанию. Если я солгал, вы отнимете у меня всё, что сочтёте нужным. Если я прав, милорды, то у половины сидящих здесь дочери и сёстры однажды поедут туда молиться.
Вот теперь на скамьях становится по-настоящему тихо. Я вижу, как один из лордов, старик с грузным лицом, вдруг перестаёт улыбаться и начинает быстро моргать.
У него есть дочь.
Вэйран поднимается неспешно.
— Милорды. Позволю себе напомнить, что мы собрались не ради обителей. Мы собрались, потому что у меня украли невесту.
— Никто у вас никого не крал, — говорит Ксаэн, не оборачиваясь.
— Она в вашем доме, герцог.
— Она в моём доме потому, что ваши люди травили её на моей земле, как зверя.
— Значит, вы признаёте, что удерживаете её?
— Я признаю, что не отдам её человеку, который поместил свою невесту туда, откуда женщин выносят.
Воздух в палате леденеет; на ближних скамьях кто-то поспешно кутается в плащ.
Канцлер стучит молотком.
— Довольно!
Он снимает очки, трёт переносицу и долго смотрит то на одного дракона, то на другого.
* * *
Совещаются они меньше часа.
Я жду в коридоре, на сквозняке, у окна, и считаю свинцовые переплёты. Марта приносит мне воды, я не могу пить. Курт сидит на скамье, уронив голову в ладони, и не смотрит на меня.
— Госпожа, — глухо говорит он. — Я не крал. Клянусь.
— Знаю, — отвечаю я.
— От меня теперь никакого толку.
— Есть толк. — Я сажусь рядом. — Ты рассказал мне про кабинет Гримо. Про ларец. Про пол.
Он поднимает голову.
Дверь открывается, и нас зовут обратно.
* * *
Канцлер читает решение по бумаге, ровным голосом, не глядя ни на кого. Первое. Показания Курта Дюваля отклоняются. Второе. Договор о сговоре между Огюстом Ливеном и лордом Вэйраном из Даргена признаётся законным и действительным.
При этих словах мать в дальнем конце палаты чуть заметно кивает. Третье. Совет находит доводы герцога д'Аргалла об Обители Скорбной Девы заслуживающими внимания, но не подкреплёнными ничем, кроме слов.
Четвёртое.
Канцлер поднимает глаза.
— Совет предоставляет герцогу д'Аргаллу четырнадцать дней. Если в этот срок он представит письменные доказательства того, что в Обители Скорбной Девы творится беззаконие и что жизни девицы Ливен угрожала опасность, договор будет расторгнут без возврата задатка, а в Обитель отправится королевский дознаватель.
Он делает паузу.
— Если же по истечении четырнадцати дней доказательств не будет, девица Ливен возвращается лорду Вэйрану немедленно, а герцог д'Аргалл выплачивает Даргену виру за бесчестье и приносит публичные извинения.
Молоток стучит по столу.
— Заседание закрыто.
* * *
Я выхожу из палаты, и меня качает.
Четырнадцать дней.
Ксаэн идёт рядом, молча, и я слышу, как он ровно, размеренно дышит, будто ничего не произошло, будто он только что не положил на весы своё имя, свой титул и память о сестре.
В коридоре нам навстречу попадается мать. Она останавливается. Смотрит на меня — впервые за всё утро — прямо.
— Подпиши отказ от приданого и вернись к нему, — говорит она тихо. — Не позорь семью ещё сильнее. Твоя сестра выходит в свет через год.
— Мама, — говорю я.
Слово выходит чужим, деревянным.
— Ты знала, что там делают?
Она молчит одно мгновение. Одно короткое мгновение — и мне этого хватает.
— Я знала, что оттуда возвращаются послушными, — говорит она, поправляя перчатку. — А больше мне знать было незачем.
И уходит.
* * *
Вэйран
Четырнадцать дней.
Я стою на крыльце Совета, натягиваю перчатки и смотрю, как её усаживают в карету д'Аргалла. Четырнадцать дней у них, и ни единого шанса.
Что им искать? Настоятельница за неделю подчистит всё, что можно подчистить, а старуха своё дело знает. Свидетелей у них нет: вора я утопил ещё до того, как он открыл рот.
Остаются только счета.
Я улыбаюсь. Счета лежат в Даргене, в кабинете Гримо, в железном ларце, прикованном цепью к полу. Ключ висит у Гримо на шее и снимается только вместе с головой.
Пусть ищут.
Пусть она четырнадцать дней бегает, считает и надеется. Пусть герцог трясёт своими бумажками. А на пятнадцатый день я приеду и заберу её при всём Совете, под извинения д'Аргалла.
Гордых надо ломать не сразу. Гордым надо сперва дать разбежаться.
* * *
В карете тихо. Колёса стучат по мостовой, за окном идёт мокрый снег. Ксаэн сидит напротив, глядя в окно. У него на скуле дёргается желвак.
— Четырнадцать дней, — говорит он наконец. — Обитель вычистят за три. Настоятельница не дура.
— Она не дура, — соглашаюсь я. — И бумаги там держать не станет.
Он поворачивает голову.
Я разжимаю ладони. На них, поверх мозолей, отпечатались следы от ногтей: я всю дорогу сжимала кулаки.
— Бумаги в Даргене, — говорю я. — В кабинете управляющего, в западном крыле. Второе окно от угла. Железный ларец на цепи, цепь идёт к кольцу, кольцо вбито в пол.
— Кольцо в камне, — медленно произносит Ксаэн.
— В известняке, — говорю я и наконец улыбаюсь. — Ваша светлость, они держат свою тайну в мягком камне.
Он смотрит на меня очень долго.
— Ты предлагаешь мне обокрасть Даргена.