Страница 21 из 90
Глава 13. Гость
Он не имеет права входить в этот дом.
И входит.
Я слышу это с верхней площадки: голоса внизу, стук отряхиваемых от снега сапог, потом ровный стылый голос Ксаэна — и следом смех. Вэйран смеётся так, будто приехал к старому приятелю.
Марта хватает меня за рукав.
— Госпожа, не спускайтесь.
— Если я спрячусь, он расскажет всему двору, что невеста забилась под кровать и её выманивали. — Я разжимаю её пальцы. — Пусть лучше расскажет, что я вышла сама.
Я спускаюсь. Медленно, держась за перила: каждая ступень даёт мне время.
Думай, Виенна.
Он приехал до Совета. Значит, ему что-то нужно от меня до Совета. Значит, он в чём-то не уверен.
Уже кое-что.
* * *
Они стоят в холле друг напротив друга, и первое, что бросается в глаза, — как они не похожи.
Вэйран в тёмно-красном камзоле, с меховым воротником, с перстнями на трёх пальцах. От него пахнет табаком, вином и морозом с улицы. Он громкий: смеётся, ходит, занимает собой весь холл.
Ксаэн стоит очень прямо. Чёрное сукно, серебряная пряжка у горла, руки за спиной. От него не пахнет ничем. Огонь в камине горит ровно, но по нижнему краю оконных стёкол уже ползёт иней.
— А вот и она, — говорит Вэйран, оборачиваясь.
Он оглядывает меня сверху донизу, неспешно.
— Похорошела. Отъелась. Румянец появился. — Он делает шаг вперёд. — Благодарю, герцог. Вы вернули мне товар в лучшем виде, чем брали. Сколько я вам должен за содержание?
— Виенна не вещь, — говорит Ксаэн.
— Разумеется, нет. Она невеста. — Вэйран улыбается. — С задатком, договором и родовой печатью её отца.
Он останавливается в двух шагах.
Вблизи видно то, чего не разглядишь издали: тонкий белый шрам поперёк скулы, глаза тёмные, почти чёрные, и в них ни капли злости. Только весёлый, спокойный интерес.
Он не бешеный. Он хуже. Ему любопытно.
— Ноги не отморозила? — спрашивает он почти ласково.
Я молчу.
— Говорить я тебе не запрещаю, не бойся. — Он склоняет голову набок. — Наоборот. Мне понравилось, как ты говорила во дворе Обители. Про молот и камень.
— Вы приехали ко мне, — говорю я. — Не к нему. Иначе прислали бы стряпчего.
Вэйран улыбается шире.
— Умница.
Он оборачивается через плечо.
— Герцог, окажите любезность. Четверть часа наедине с моей невестой.
— Нет.
— Жених вправе видеть невесту. Это закон.
— В моём доме — нет.
Воздух между ними леденеет так, что у меня изо рта идёт пар. И вдруг Вэйран смеётся, вытирая уголок глаза костяшкой пальца.
— Ну и характер. Хорошо. Тогда при вас, мне даже удобнее.
Он вынимает из внутреннего кармана сложенный лист.
— Условия. Слушай внимательно, второй раз повторять не стану.
Он разворачивает бумагу — и читает не по ней, а мне в лицо.
— Завтра на Совете ты встанешь и скажешь, что ушла из Обители по собственной глупости. Что герцог д'Аргалл подобрал тебя в снегу, оказал помощь и, ничего не зная, приютил. Никакого умысла. И что ты добровольно возвращаешься к жениху.
Пауза.
— Взамен я отзываю жалобу. Оба пункта. Имя герцога остаётся чистым, солдата своего я ему дарю, пусть держит. Мы расходимся мирно, и никто не назовёт д'Аргалла похитителем чужих невест.
В холле тихо. Только в камине лопается полено.
— А если я откажусь?
— Тогда Совет всё равно вернёт тебя мне. Договор есть договор. — Вэйран пожимает плечами. — Разница будет одна: вместе с тобой Совет получит и славную историю о том, как безупречный герцог д'Аргалл три недели держал у себя чужую просватанную невесту. — Он аккуратно складывает лист вчетверо, разглаживая сгиб ногтем. — При дворе ведь не обсуждают законы. При дворе обсуждают спальни.
Я молчу.
— Я даю тебе выбор, — говорит он мягко. — В обоих случаях ты моя. Просто в одном ты утащишь его за собой на дно, а в другом нет.
И вот тут я понимаю, чем он на самом деле занят. Он не выторговывает меня. Он меня учит. Показывает, что за мою гордость всегда платит кто-то другой. Сначала двое солдат на склоне. Потом Курт. Теперь Ксаэн.
Обитель ломала меня голодом. Он ломает совестью. Вот только совесть меня как раз и держит.
— Нет, — говорю я.
Вэйран приподнимает бровь.
— Подумай ещё.
— Я подумала. — Голос ровный. — Вы сами сказали: при дворе обсуждают спальни, а не законы. Значит, вы знаете, что по закону проигрываете. Иначе не приехали бы сюда просить.
Улыбка держится, но становится другой.
— Я не прошу.
— Просите. — Я делаю шаг к нему, потому что отступить — хуже. — Вам нужно, чтобы завтра я встала и своими губами сказала, что ушла по глупости. Иначе останется ваша бумага против моего слова. А моё слово — это Обитель. Голод. И дверь, за которую уводят и не возвращают. Забрать меня вы можете, милорд. Но тихо у вас уже не выйдет.
Тишина.
Вэйран разглядывает меня внимательно, будто впервые увидел. А потом поднимает руку и берёт меня за подбородок.
Пальцы горячие, жёсткие, пахнут табаком. Он не делает больно — просто приподнимает моё лицо к своему и держит, как держат вещь, на которую имеют право. Перстень холодит кожу под челюстью. Я вижу вблизи его белый шрам, сеточку сосудов у виска, и то, как медленно, с удовольствием он дышит.
Ксаэн делает шаг — я слышу, как скрипит половица, — и холл захлёстывает холодом. На стёклах разом расцветает иней, свеча в дальнем шандале гаснет с шипением, и от неё тянется нитка дыма.
— Уберите руку, — очень тихо говорит Ксаэн.
Вэйран не оборачивается.
— Знаешь, что мне в тебе нравится больше всего? — спрашивает он у меня. — Ты считаешь. Всё время. Даже сейчас. Я вижу, как ты считаешь.
Большой палец проходит по моей скуле — один раз, медленно.
— Гордых ломать долго, — говорит он. — Но у нас с тобой впереди целая жизнь.
И отпускает.
Отступает на шаг, оправляет манжету, кланяется Ксаэну — безупречно, как на приёме.
— До завтра, герцог. Пусть моя невеста выспится. Ей завтра говорить.
Дверь хлопает. Слышно, как отъезжает карета.
Иней на стёклах тает и стекает струйками. Слуга торопливо зажигает погасшую свечу, косится на нас и исчезает. Я стою посреди холла и никак не могу разжать кулаки.
— Ты дрожишь, — говорит Ксаэн.
— Знаю.
— Он не тронет тебя, пока…
— Он уже тронул. — Я поднимаю на него глаза. — И вы это видели. И ничего не сделали.
Он молчит.
И это молчание бьёт больнее всего.