Избранная для Легионера

Ноги подкосились, мир поплыл в огненном тумане наслаждения. Я на трясущихся ногах не смогла удержаться, и я бы упала, если бы сильные руки Корвела не подхватили меня. Он прижал меня к своей груди, к сердцу, что бешено колотилось так же, как моё. Я обвисла в его объятиях, безвольная и вся дрожащая от конвульсий. Он держал меня крепко, как самое драгоценное и хрупкое сокровище, пока буря внутри меня медленно утихала, сменяясь сладкой, льющейся по жилам истомой.

И только тогда, когда моё дыхание начало хоть немного выравниваться, он понёс меня к кровати.

Он опустил меня на прохладный шёлк простыней и накрыл своим телом. Его вес, привычный и желанный, придавил меня, и я слабо обвила его шею руками. Его губы снова нашли мои в медленном, глубоком поцелуе, и я почувствовала на своём языке свой же собственный, солоноватый, интимный вкус. Это было так пошло, так откровенно — и от этого внутри всё снова заныло тупым, сладким желанием.

Его тёмные глаза, полные невысказанных эмоций, смотрели на меня. Он раздвинул мои ноги шире, заняв место между ними. Я чувствовала, как его мощный, пульсирующий член упирается в мою киску, всё ещё влажную и чувствительную после недавнего потрясения. Он вошёл медленно, давая моему телу привыкнуть, растягивая меня с такой невероятной, животной полнотой, что я снова не сдержала стон.

Каждый толчок доставал до самой матки, заставляя меня кричать от смеси боли и блаженства. Мои ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впились в его ягодицы, притягивая его ближе, принимая всю его длину и мощь. Звук наших тел — влажных, жаждущих — заполнил комнату, смешавшись с нашими тяжёлыми вздохами и моими сдавленными стонами.

Он менял угол, находил новые точки, и скоро знакомый жар снова начал разгораться ещё горячее и настойчивее прежнего. Я уже не могла сдерживаться. Мои стоны превратились в непрерывный, хриплый вопль, мои ногти впились в его спину, оставляя красные полосы на коже. Я была близка, так близка, и он это чувствовал. Его движения стали ещё более резкими, точными, он бился в меня с такой силой, что кровать поскрипывала в такт нашему безумию.

Он вогнал себя в меня в последний, сокрушительный раз, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри, заполняя меня горячими потоками. Это толчок стал спусковым крючком для меня — второй оргазм, ещё более мощный и глубокий, чем первый, прокатился по мне волной, заставив всё тело сжаться вокруг него в бесконечных, сладких спазмах.

Он рухнул на меня, стараясь перенести вес на руки, и мы лежали так, слившись воедино, наши сердца отчаянно бились в унисон, дыхание постепенно выравнивалось. Мир медленно возвращался: прохладный воздух комнаты, шум города за окном, тяжёлая, сладкая боль в каждой мышце.

Он осторожно вышел из меня и перевернулся на бок, притянув меня к себе. Его рука легла на мою талию.

Тишина была тёплой и уютной. Я прижалась к его груди, слушая, как его сердце постепенно успокаивается. И тогда, в этой тишине, прозвучали его слова. Тихо, почти шёпотом, но с такой невероятной, кристальной ясностью.

— Я не знал, что это такое, — начал он, и его голос был непривычно мягким, лишённым привычной стальной оправы. — Всю жизнь я знал только долг. Месть. Расчёт. Я строил стены, чтобы ничего не чувствовать, потому что чувства — это слабость. А слабость убивает.

Он нежно провёл пальцами по моей спине.

— А потом появилась ты. С твоим светом, который не боится моей тьмы. Ты вломилась в мою крепость не силой, а… просто тем, что ты есть. Ты заставила меня чувствовать. Сначала раздражение. Потом любопытство. Заботу. Страх за тебя. И что-то ещё… что-то такое тёплое и щемящее, от чего эти стены стали просто бессмысленными.

Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. В полумраке они казались бездонными, и в них светилось что-то новое, хрупкое и сильное одновременно.

— Я не умею говорить красиво. Но я знаю точно: всё, что я есть, всё, что у меня есть — моя сила, моя воля, моё будущее — я хочу отдать тебе. Я люблю тебя, Катя.

От этих слов во мне всё перевернулось. Слёзы, которые уже стояли в глазах, покатились по щекам. Я прижала ладонь к его щеке, чувствуя под пальцами шершавую кожу.

— А я думала, это я одна так… по-дурацки, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Что цепляюсь за тебя, как репей, потому что ты сильный и ты спас меня. А оказалось… это намного глубже. Ты не просто спас меня от пустоши или от Кая. Ты спас меня от одиночества, которого я даже не осознавала. Ты показал мне звёзды, которых я никогда бы не увидела. Ты принимаешь меня всю — и смешную, и испуганную, и вот эту… — я кивнула в сторону нашей общей неразберихи на кровати. — Ты мой капитан, мой защитник, мой странный, упрямый, самый лучший человек во всей этой безумной вселенной. И я… я тоже люблю тебя.

Мы лежали, сплетённые воедино, и больше не нужны были ни слова, ни клятвы. Всё было сказано. Всё было решено. В этой тишине, под холодным светом далёких звёзд и тёплым светом нашего общего дыхания, начиналось что-то новое. Не просто продолжение старой войны, а совсем другая история. Наша.