Страница 95 из 111
— Я не задумываясь воспользовался бы шкатулкой.
— Но почему? — прошептала я, чувствуя, как что-то сжимается в груди.
Он подошёл ближе. Его большие, тёплые ладони нежно обхватили моё лицо, как будто оно было хрупким фарфором. Он наклонился, и его губы коснулись моих. Этот поцелуй был таким же, как в наш первый раз, когда он боялся сделать мне больно или неприятно. Он был полон нежности, которую он так редко позволял себе показывать. В нём не было страсти, только глубокая, тихая благодарность.
Когда он прекратил поцелуй, его лоб остался прижатым к моему.
— Потому что я не хочу, чтобы ты существовала в мире, в котором идёт война, — сказал он тихо, его дыхание смешивалось с моим. — Не хотел, чтобы ты переживала за меня. Не хотел, чтобы ты жила в страхе и видела, что из-за того, кто тебе дорог, умирает слишком много людей.
Боже, вот он. Вот корень всего — я. Я, хрупкая, тёплая, человечная, вокруг которой теперь крутится его вселенная. Ради меня он готов отказаться от двадцати лет планов, клятвы, данной в огне, и самой сути того, кем он себя сделал. Он хочет уберечь меня от войны, от своего падения и, возможно, от новых смертей. Вся его ярость и упрямство — это не защита от старого мира. Это баррикады, которые он возвёл, чтобы сохранить крошечный новый мир, где он снова может быть просто человеком. Со мной.
Он боится потерять не просто что-то. Он боится потерять себя — того, кто начал оживать только со мной. Того, кто смеётся над моими шутками, ищет моей руки в тишине и находит покой не в победе, а в моём присутствии. Машина мести сломалась. В неё проникло человеческое тепло. И теперь он выбирает его. Он выбирает нас.
Он отстранился всего всё ещё держа моё лицо в ладонях, и в его глазах, казалось, рассеялся туман тяжёлых раздумий.
— И возможно, я кое-что понял, — сказал он, проводя большим пальцем по моей щеке, на которой, как я только сейчас ощутила, скатилась предательская слезинка. — Иногда лучше спокойно завершить историю, чем устраивать в конце огромный бум галактического масштаба.
И после этих слов, таких простых и таких окончательных, он вновь поцеловал меня. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее, как клятва о принятом решении. Как тихое прощание с призраками прошлого и обещание будущего — другого, не того, что он строил двадцать лет, но, возможно, того, которое мы сможем построить вместе с ним.