Страница 50 из 111
Всё это время его губы не отпускали моих. Его язык исследовал мой рот, а его пальцы продолжали свою наглую, умелую игру с моей киской. Я слышала его тяжёлое, учащённое дыхание, чувствовала, как дико колотится его сердце. Мои руки впились в его мощные плечи — без этой опоры мои подкашивающиеся ноги бы не удержали меня.
Сознание уплывало, превращаясь в сплошное животное ощущение. Вся я была готова разорваться от наслаждения. Его пальцы доводили меня до самого края. Он то растягивал мои половые губы, то снова принимался тереть мой чувствительный бугорок, и я чувствовала, как внутри всё сжимается в предвкушении его члена. Эта игра рождала во мне дикое нетерпение, смешанное с блаженством. Сквозь стоны я пыталась прошептать его имя, умоляя уже не пальцами, а чем-то гораздо большим и настоящим.
Я потянулась к его штанам, всё ещё не привыкнув к хитрым инопланетным застёжкам. Пальцы дрожали от нетерпения, но я с упрямством, достойным лучшего применения, возилась с неподатливыми креплениями, пока наконец ткань не поддалась и не сползла с его бёдер.
И вот он предстал передо мной во всей своей... величественной мощи. Мой взгляд скользнул вниз, и у меня перехватило дыхание. Его член был таким же, как и он сам, — идеальным воплощением силы и власти. Толстый, упругий ствол, на котором вились тёмные вены, будто оплетающие стальной клинок. Головка, крупная и упругая, уже была влажной от прозрачной капли, блестящей в свете каюты. Он казался почти нереальным в своём совершенстве — длинный, мощный, готовый к вторжению. Затем волной накатило пьянящее, сладкое желание. Моя киска, и без того мокрая, отозвалась на это зрелище новым горячим спазмом, словно умоляя его заполнить собой всю эту пустоту, что внезапно образовалась между бёдер.
Мгновением позже я опомнилась. Если он может так мастерски играть со мной, то почему бы и мне не ответить ему тем же? Желание доставить ему такое же безумное наслаждение вспыхнуло во мне с новой силой. Я робко обхватила его ствол своей маленькой ладонью. Кожа на нём была на удивление нежной и бархатистой, но под ней чувствовалась стальная, пульсирующая твердь. Я начала водить рукой вверх-вниз, сначала медленно, изучая каждый бугорок, каждую прожилку.
В ответ из его груди вырвался низкий, сдавленный стон, который прозвучал для меня слаще любой космической симфонии. Этот звук, эта утрата контроля со стороны такого могущественного существа зажгли во мне странную, новую для меня гордость. Мы не прекращали поцелуй, наш поцелуй был битвой и танцем одновременно, лишь изредка мы отрывались, чтобы судорожно глотнуть воздух, и тут же наши губы снова сливались в жажде.
Решив усилить игру, я провела большим пальцем по его головке, собрав сочащуюся каплю эякулята. Прозрачная жидкость сделала мою ладонь скользкой и липкой, движения стали ещё более плавными и чувственными. Я ускорила ритм, стараясь повторить те же развратные па, что он вытворял своими пальцами со мной. Я никогда не думала, что простое касание, ласкание мужчины рукой может быть таким волнующим, таким интимным. Но слышать его прерывистое дыхание и понимать, что это я, Катя, земная официантка, заставляю стонать легионера Протексуса — это было опьяняюще.
Он, почувствовав моё рвение, воспринял это как вызов. Его губы ненадолго оторвались от моих, и в тот же миг я почувствовала, как два его длинных, умелых пальца уверенно и без предупреждения вошли в меня. Из моих губ вырвался громкий, пошлый, ничем не сдерживаемый стон, когда они заполнили меня, растягивая и подстраивая под себя. О да... Его пальцы знали, что делают. Они двигались внутри меня с хирургической точностью и страстью художника, то медленно и глубоко, выискивая каждую чувствительную точку, то учащая ритм, доводя до исступления. Он загибал их, нажимал на переднюю стенку, и по моему телу прокатывались волны такого острого, такого глубокого удовольствия, что я уже не могла думать ни о чём, кроме этих пальцев внутри и его члена в моей руке. Моя киска была налита свинцовой тяжестью желания, она пульсировала, сжималась вокруг его пальцев, обильно орошая их соком, умоляя о чём-то большем, настоящем.
И вот он прервал наш безумный танец. Его пальцы всё ещё были во мне, а моя рука — на нём. Он тяжело дышал, его лоб был влажным.
— Это, конечно, невероятно приятно, — прохрипел он, и его бархатный голос был густым от страсти, — но, думаю, нам пора перейти к чему-то... ещё более приятному.
С этими словами он с лёгкостью, словно я была пушинкой, подхватил меня на руки и понёс к своей огромной, роскошной кровати. Когда он опустил меня на прохладную шелковистую ткань, я не смогла сдержать блаженного вздоха. Кровать была настолько мягкой, настолько невесомой, что казалось, ты тонешь в облаке. Я с наслаждением развалилась на ней, чувствуя, как усталость и напряжение последних дней начинают потихоньку отступать, уступая место ленивой истоме. Эта кровать была таким контрастом после моей скромной каютки, что мне на мгновение показалось — вот он, настоящий рай.
Он, стоя надо мной, видимо, прочитал мои мысли по тому, как моё тело обмякло и утонуло в матрасе. На его губах появилась хитрая, понимающая улыбка.
— Поверь, — сказал он, его голос прозвучал низко и обещающе, пока он медленно, словно давая мне время передумать, опускался на кровать рядом со мной, — спать ты сегодня будешь ещё очень нескоро.
Его взгляд, полный страсти и обещания долгой ночи, заставил меня содрогнуться от предвкушения. Все мысли о Кае, о метках, о политических интригах окончательно испарились. Остался только он. И эта огромная мягкая кровать.