Страница 91 из 127
Противник падает на спину, катается по бетону, пытаясь избежать ударов и дать время регенерации подлатать себя. Кишки заползают обратно, мясо стягивается, кости срастаются. Но Росомаху это не устраивает. Он запрыгивает сверху, садится на грудь и бьёт, бьёт, бьёт снова и снова. Когти так и мелькают по лицу, по груди, по горлу — каждый удар наотмашь, с вложением всей злобы и массы тела. Лицо Ромулуса исчезает в кровавом месиве из костей, хрящей и открытого мяса. Но противник не спешит умирать: регенерация работает, месиво стягивается и вновь формируется в ненавистное лицо. Только это лицо уже не было растерянным — оно было злым и мрачным.
Ромулус выбрасывает когти с обеих рук и вгоняет их в бёдра Логана. Он начинает лихорадочно крутить их, разрывая мышцы и сухожилия, как мясорубка. Боль бьёт по разуму, но Логан даже не моргает. Он бьёт дальше: левой хватает противника за волосы, оттягивает назад и обнажает шею, а когти правой погружаются глубже в мясо, в хрящи, в позвоночник. Он начинает выворачивать всё это с целью оторвать голову. Хруст, скрежет — кость поддаётся, но регенерация Ромулуса работает быстрее: позвонки срастаются, мясо стягивается, и шея восстанавливается. Всё это происходит так быстро, словно Логан ничего и не делал, — будто издевательство.
Ромулус рычит, как зверь, и бьёт обеими руками в грудь Логана, выпуская когти прямо в лёгкие. Логан чувствует, как будто его прожаривают изнутри. Дышать стало нечем, в глазах потемнело, но он отказывается сдаваться. Хватает Ромулуса за запястье, вырывает его руки из своей груди и бьёт лбом — снова и снова. Кости трещат, глаза залило кровью — непонятно чьей. Логан бьёт и бьёт, не переставая. Ромулус дёргается, изворачивается и выбрасывает ногу: удар в живот отшвыривает Логана на несколько метров. Оба тут же вскакивают, оба в крови, в разорванных тряпках, регенерируют, затягивая раны.
Снова сходятся. Ромулус бросается вперёд, Логан встречает: когти в когтях, искры, скрежет адаманта. Удар, блок, удар, блок. Обмен ударами шёл интенсивно. Вот Логан достал плечо Ромулуса, а тут в ответ — чиркнул по горлу. Логан разрубает грудную клетку Ромулуса, рубит по бедру. Кровь с хлюпаньем летит во все стороны. Они катаются по земле и рычат, как два зверя, рвут друг друга на части.
Росомаха вгрызается в плечо противника зубами, рвёт мясо и отрывает его кусками. Ромулус, не ожидавший такого, воет, бьёт коленом в пах и отшвыривает его. Логан перекатывается и снова рвётся в бой. Он бьёт старого ублюдка об стену, крошит им бетон, рвёт когтями, дробит лицо. Ромулус пытался блокировать, контратаковать, но Логан не давал и шанса.
Отступал. Шаг, ещё шаг. Движения потеряли изящество. Он уже не пытался играть или дразнить — он выживал. И с каждой полученной травмой его лицо менялось: становилось жёстче, сосредоточеннее. Он как будто бы подходил к какому‑то краю. Но Логан этого не видел. Он вообще ничего не видел — только врага и цель: убить.
КАЙ
Кай вообще не понял, что произошло. Вот он готовится вступить в бой и помогать отцу. А вот уже сам отец прыгает на него. И, конечно же, он не успел среагировать, когда когти вошли в плечо, пробив его насквозь.
Кай заорал не столько от боли, сколько от шока. Он видел глаза отца, смотрящие прямо на него, и не видел в них ничего: пустоту, ни признания, ни мысли, ни человека — только зверя. Отцовские когти зашли в него по самое запястье.
— Папа! — вырвалось у него. — Какого хера ты делаешь? Это же я, Кай!
А тот словно вообще не слышит. Повёл когтями дальше вниз, разрубая его чуть ли не напополам.
«Больно, сука! Как же больно!»
— Остановись! Это я, твой сын!
Но он не слышал — или слышал, но не понимал. Кай это понял не сразу: трудно думать, когда тебя режут на ленты. Но постепенно пазл складывался. Перед тем как вся эта херня случилась, кто‑то пытался ковыряться в его мозгах. Очевидно, что это был сраный дедуля. Похоже, раз с ним не получилось, он решил подключиться к Логану: у того всегда телепатия была слабым местом, и Ромулус уже не раз пользовался этим.
Кай отшатнулся, вырываясь. Рубить на фарш отца желания не было. Но и жить хотелось.
Он пытался держать дистанцию и регенерировал, но Логан не давал передышки. Он снова сблизился — удар в лицо.
«Да блядь! Что ж ты такой твёрдый? А если бы я ци не вкладывал?»
Кай лихорадочно перераспределял потоки энергии ци по всему телу, помогая регенерации, чтобы восстанавливаться быстрее. Но батя давил. От удара в живот тело согнуло пополам. Тут же — вспышка боли. «Я вижу собственные кишки, которые решили проверить местный асфальт на мягкость».
Он падает на спину и начинает лихорадочно кататься, избегая новых ударов, чтобы хоть немного дать времени организму на восстановление. Видит, как кишки вернулись домой, а батя уже запрыгнул сверху — и включается режим отбойного кузнечного молота.
Разум затопило от боли, техники срывались. Всё, что у него получалось, — хоть как‑то защищать череп, иначе бы уже пораскидал мозгами по асфальту. Регенерация работала как бешеная: лицо восстанавливалось, и каждый раз в эти моменты он видел над собой глаза — мёртвые, пустые, звериные.
Собравшись, он вгоняет когти с обеих рук в бёдра Логана и начинает по максимуму превращать их в фарш в надежде дать себе хоть секунду, чтобы придумать хоть какой‑то план. Только Джеймсу, похоже, вообще похер. Он даже не моргнул, схватил за волосы, и, пока Кай тупил, обнажив шею, вогнал когти правой руки прямо через позвоночник.
Вот тут Каю стало по‑настоящему страшно. Он понял, что головешка сейчас отскочит. Чувствовал, как кости поддаются.
Выручил «белый». Он и так весь бой светился по максимуму, гоняя ци по организму, помогая его регенерации. А сейчас вообще аж глаза слепил. Регенерацию словно на другое топливо пересадили: она закипела и забурлила. Мышцы, сухожилия, артерии, вены, кости — всё срасталось сразу же за прошедшими когтями, создавая ощущение, что Логан и не наносил раны.
Кай рычит, как зверь, потому что в этот момент он и есть зверь, которого загнали в угол. Он бьёт обеими руками в грудь Логана, выпуская когти прямо в лёгкие. «Чёрный» вспыхнул, и по когтям вдогонку пошёл импульс ци, сжигая лёгкие отца нахрен.
«Может, хоть так, через боль, дойдёт».
Нет, не дошло. Росомаха хватает его запястье и вырывает из своей груди, тут же вбивая лбом его голову в асфальт — снова и снова. Глаза залило кровью, не видно ничего, а он долбит и долбит.