Иной путь хищника

Не «The Maple Leaf» с его туристами и крафтовым пивом. Бары на Ист-Хастингс — настоящие, правда, только для тех, кто живёт здесь. Выбор пал на «Patricia» — по ощущению, по запаху, ну и звук оттуда шёл соответствующий. Паб был маленький, тёмный, с низким потолком и, фуу, даже не хочу думать от чего, липким полом. За барной стойкой — колоритная мадам лет пятидесяти, с сигаретой в зубах и взглядом, который видел всё и не удивлялся ничему. Клиенты — потёртые такие, типичные мужики. Кто в одиночку, кто по двое — пьют и молчат. В углу ящик, Георгий внутри аж умилился, чёрно-белый — правда, крутили по нему бейсбол, который, к слову, практически никто не смотрел.

Уселся у стойки и заказал пиво. Женщина, которую было с трудом видно в облачке табачного дыма, налила спокойно, не спросив документов. Пиво, буээ — дешёвое, горькое, единственный плюс, что холодное.

— Мне нужна помощь человека, который знает толк в бумагах, — сказал он, когда «облачко дыма» пробегало поближе.

Женщина не остановилась и даже не замедлилась. Затянулась, выдохнула дым в сторону.

— Все ищут, — сказала она. — Все, кто сюда приходит, ищут. Бумаги, работу, забвение. Здесь — не тот адрес.

— Я не ищу забвение, мне бы родиться. — Он постарался очаровательно улыбнуться.

Она посмотрела на него. Недолго. Чуть скривила лицо в гневную гримасу, открыла рот — видимо, собираясь послать к дьяволу, а, может, даже маршрут рассказать. Но не успела.

Дверь паба с грохотом распахнулась, лишь какой-то магией удержавшись на навесах. В проёме возник силуэт здоровенного, метра под два, рыжего детины лет тридцати.

— Ро! Ты мне задолжала! — прорычал нежданный гость.

— Да пошёл ты на хер из моего паба! Пока я не позвала копов! — тут же ответила хозяйка барной стойки.

— Ро, а ты заметила, что Мартина уже второй день нету, как бы твой придурок сынишка не загремел в неприятности, ыыы.

— Ах ты ублюдок рыжий! Да, я…

— Тихо, старая ты шлюха. Мы с Мартином на заднем дворе твоего паба, подождём ровно пять минут. Придёшь и уладим всё — я ушёл. Нет — я тоже уйду, а вот Мартину могут понадобиться костыли. Хыы! Хы! — проговорив свою речь побагровевшей женщине, здоровяк вышел на улицу.

Посмотрев ему вслед, мужчина не думал долго, он сразу рванул за ним, ни на что не обращая внимания. На улице увидел, как здоровяк проходит через двор паба, таща за собой какого-то субтильного паренька, и скрывается за зданием. Он за ним, а там уже долго не раскачивался. Разбираться, кто тут прав, а кто нет, желания не было. Была мотивация и возможность, поэтому без разговоров он подскочил к рыжему «битюку». Тот и опомниться не успел, как небольшая серия лёгких и, казалось бы, не болезненных ударов напрочь отключила ему тело. Как говорится, «не вздохнуть, не пернуть». А после, легко закинул на плечо поверженного и прогулочным шагом вынес на прохожую часть, где аккуратно усадил на тротуар. После чего Кай спокойно вернулся в паб, где на него с ожиданием смотрела Ро.

— Рыжий полчаса будет лежать на улице, потом придёт в себя. А паренёк сейчас, скорее всего, уже пошёл отстирывать портки, живой и здоровый.

— Чайнатаун, — сказала она тихо. — «Золотой лотос». Лавка на Пендер, между Колумбия и Каррал. Спроси Вонга. Не заходи с переднего — заходи с переулка. И не приходи после полуночи. Вонг не любит, когда приходят после полуночи.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, пиво за счёт заведения, — сказала она и отошла.

«Золотой лотос» оказался не лавкой, а тем, что Кай про себя назвал «барахолкой». Узкая витрина, в витрине — чайные сервизы, фарфор, лакированные шкатулки и ещё куча всяких мелочей. Ну и да, дверь — сзади, через переулок, была, как и сказала Ро. Постучал три раза, и открыл старик — китаец (ну, собственно, а кто ещё? Не чукча же), маленький и сухой, в сером халате. Лицо как в тех аниме-мультиках, такое плоское и всё в сеточках морщинок, глаза, рот — сплошь чёрточки. Даже глаза, которые всё-таки я разглядел, и те — как бусины, чёрные и блестящие. Дед был совершенно не испуганный и не удивлённый при виде великолепного меня. Стоял как оловянный солдатик и зыркал оценивающе.

— Вонг? — спрашиваю его.

— Ты кто?

— Мне нужны бумаги.

— Кому? Откуда? Зачем?

— Мне. От ниоткуда. Чтобы жить.

Аж самому себе втащить захотелось от нашего разговора, если честно.

Вонг смотрел. Долго. Потом — отступил, пропустил внутрь.

Комнатка была маленькая, заставленная всяким, на мой взгляд, хламом, и оттого тесная. Чай, травы, коробки, бумаги. Бумаг было просто до едрени фени и разных форматов — стопки каких-то заявлений, пачки, пакеты, бланки, короче, глаза разбегались. А на стене — каллиграфия и два иероглифа, которые смог прочитать: «долг» и «польза».

— Садись, — сказал Вонг.

Присели, Вонг — напротив, за столом, на котором лежала лупа, пинцет и несколько печатей: красных, резиновых, с иероглифами и латиницей.

— Мне нужно свидетельство о рождении, — говорю сходу, без разговоров о погоде. — Британская Колумбия. И — всё, что из этого следует.

— Свидетельство — можно, — сказал Вонг. — Вопрос — какое. Чужое, на существующего человека — рискованно. Если он жив и объявится — будут вопросы. На умершего — если смерть не зарегистрирована — можно, но нужно знать, кто умер и где его свидетельство. Новое — «отложенная регистрация» — можно, но нужны свидетели. Два. Которые подтвердят, что знают тебя с рождения. Или — с детства. Лица, имена, адреса. Проверять, скорее всего, будут — звонком или письмом. Но проверят.

— Свидетели? — Кай подумал. — А если свидетели — здесь, в Ванкувере? В Чайнатауне?

Вонг поднял бровь — едва заметно, но Кай увидел.

— В Чайнатауне все знают всех. Если двое скажут, что помнят тебя мальчишкой, — клерк поверит. В Чайнатауне в сороковых и пятидесятых рождались дома, не в больницах. Регистрация — была, но не всегда. Отложенная регистрация — не экзотика. Клерк видел десятки. Но… — он помолчал. — Свидетели должны быть настоящими. Не актёры. Люди, которые, если клерк позвонит, скажут то же, что сказали бы тебе. И не передумают.

— Сколько?

— Свидетельство — пятьсот. Свидетели — по сто каждому. SIN — ещё двести, после свидетельства. Водительские права — сто пятьдесят. И — моё время. Двести. Итого — тысяча двести пятьдесят. Канадских.

Кай прикинул. После грабительского обмена в Чайнатауне у него было около четырёхсот канадских долларов, плюс ещё немного американских, которые можно было обменять. Итого — может, пятьсот-шестьсот. Не хватало.

— У меня есть пятьсот, — сказал он.