Иной путь хищника

Глава 17

Рассвет. Каждый раз наблюдая местный рассвет, Кай удивлялся — уж очень он тут был необычный. Он сейчас‑то вроде бы и привык, а стоит задуматься — и магия момента сковывала и притягивала. Кунь‑Лунь ведь не полноценная планета, а измерение‑карман. И хотя базовые законы физики были вроде бы базовыми, но вот то, как тут держится атмосфера и попадает солнечный свет? Вопросов много, от них аж мозг иной раз чешется. Но визуально… О, визуально это было красиво. Свет проникал через какие‑то магические конструкции или аномалии в долину, создавая причудливый спектр сияний и даже туманностей, как будто концепция жизни наполняла спрятанный кусочек мира. Дух захватывало, и молодой мужчина старался «напитаться» этим моментом, навсегда запечатлев в памяти миг — для него, в общем‑то, переломный, опять.

Налюбовавшись, он отправился к матери, думая, как повести разговор. Шёл и мысленно проговаривал, откидывал варианты и придумывал новые, пока не упёрся в дверь. Кай стоял у порога её маленькой комнаты — той самой, где пахло травами, нагретым деревом и чем‑то неуловимо домашним. Итсу сидела на низком табурете, перебирала сухие стебли, раскладывала их по мешочкам. Пальцы её двигались привычно, спокойно. В этом спокойствии было столько силы, что Каю на миг стало стыдно за свою внутреннюю дрожь — будто он пришёл просить, а не убеждать.

— Останься, — сказал он прямо, без предисловий, сам себе удивляясь, ведь не так хотел начать. Голос прозвучал грубее, чем хотелось, но зато честно.

Итсу подняла глаза. Она не удивилась, не испугалась. За эти годы всё же изучила сына. Глянула на него просто внимательно, как смотрят на ребёнка, который пытается казаться взрослым.

— Ты хочешь, чтобы я спряталась?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — поправил он. И тут же, будто оправдываясь, добавил: — Тут ты нашла своё место. Ты не просто лечишь — ты даёшь людям покой. И сама находишься в покое и гармонии. Это редкость. И это… важно.

Она улыбнулась чуть заметно, и в этой улыбке не было ни снисхождения, ни насмешки — только тепло.

— Я не хочу прятаться вечно, Кай. Я живу, мне здесь хорошо, но я не планировала быть всегда затворницей, — продолжила мама.

Он шагнул ближе, упёрся ладонью в косяк, будто эта твёрдая древесина могла удержать то, что рвалось изнутри.

— Тут нет стен, но здесь безопаснее, чем где‑либо. Тут время течёт иначе. Ты не стареешь. Ты не будешь болеть. Если что‑то случится… я смогу вернуться. Я сам захочу вернуться. Ради тебя.

На мгновение в комнате повисла тишина, в которой слышно было, как где‑то далеко звенит колокольчик на ветру. Итсу отложила травы, встала, подошла к нему. Протянула руку, коснулась его щеки — этот «ритуал» у них появился уже здесь. Ей хотелось иногда убедиться, что он есть, что он рядом. Ему — чувствовать тепло близкого человека.

— Ты вырос, сын. И стал сильнее, чем я могла мечтать. Но сила не в том, чтобы оградить кого‑то от мира. Сила в том, чтобы дать ему право этот мир выбирать.

Кай стиснул зубы. Ему хотелось спорить, кричать, доказывать, что он знает лучше, что он видел слишком много, чтобы верить в случайности. Или, может быть, открыться ей, рассказать о бесконечности вариантов, где всё плохо, где Марвел не щадит и не слышит. Особенно часто всё плохо у его «бати», и как бы ему не передалась родовая удача. Но он сдержался. Вместо этого он просто посмотрел ей в глаза и сказал:

— Пожалуйста. Останься.

Итсу вздохнула, будто принимая тяжесть, которую не просила, но готова была нести.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я останусь. Но не потому, что боюсь. И не потому, что ты меня убедил. А потому, что нашла тут своё место, и я чувствую, что сейчас так надо.

Кай выдохнул, и напряжение, сковывавшее грудь, чуть ослабло. Но он почему‑то чувствовал — это ещё не всё.

— Спасибо, — прошептал он.

— Но у меня есть просьба, — добавила Итсу, и в её голосе появилась твёрдость, которой раньше не было. Она смотрела на него так, будто уже знала, что он согласится, даже если не захочет.

— Найди Джеймса Хоулетта. Приведи его сюда. Пусть он будет там, где я смогу его видеть. Где он будет в безопасности. Где он сможет… просто быть.

Сердце Кая пропустило удар. Имя отца прозвучало в тишине, как раскат грома в ясном небе. Он и сам хотел этого — встретить легендарного «Росомаху». «Удачно. Конечно, блин, найду. Попасть в эту вселенную, быть сыном „Логана“ и не встретить его? Я что, тормоз? Тем более зная, какая у него судьба… Надо найти и помочь, он по любому уже влез в какую‑то опу».

— Я найду его, — пообещал он, и голос его звучал твёрдо, без колебаний.

Итсу кивнула, словно этого и ждала.

— Тогда иди, сынок. Будь спокоен, тыл прикрыт. Береги себя и возвращайся.

— Ты забыла добавить: «На дороге аккуратно, и смотри по сторонам!»

Они оба рассмеялись, обнявшись. Итсу поцеловала наклонившегося сына в щёку, и они расстались.

Прощание с мастерами вышло не громким, не торжественным — скорее тихим и естественным, как закат, который не требует аплодисментов. Каждый из них сказал Каю что‑то своё, короткое, но выверенное, будто каждое слово было отточено годами молчания.

Квай, та самая, что учила его чувствовать землю под ногами, лишь кивнула, глядя на него своими острыми, проницательными глазами.

— Помни: ноги — это мысль, которая ещё не стала ударом. Пусть эта мысль будет ясной.

Вэй, тяжёлый и молчаливый, положил огромную ладонь ему на плечо и сжал чуть крепче, чем нужно.

— Сила рождается в земле. Не забывай её слушать.

Сунь, похожий на старую скалу, едва заметно улыбнулся — и это было ценнее любых похвал.

— Будь водой. Но помни, что даже вода может стать льдом. Или паром. Будь готов ко всему.

Хо, наглый и резкий, хлопнул его по спине так, что Кай едва не пошатнулся.

— В ближнем бою нет чести, есть только результат. Пусть твой результат будет таким, чтобы никто не захотел повторить этот бой.

Юй, самая тихая из всех, просто сидела рядом, дышала ровно, и этого было достаточно. Кай понял: её благословение — в самом её присутствии, в той тишине, которую она научила его ценить.

А потом пришёл Лэй Кун. Высокий, пружинистый, точный, пронзительный. Он смотрел на Кая, будто видел не только его тело, но и каждую мысль, каждую тень сомнения.

— Много сказано, много сделано и изучено. У нас с тобой будет последний урок, — сказал он без предисловий. — Пойдём.