Иной путь хищника

Глава 7

Куски складывались постепенно. Они приходили как обрывки радиосигнала: то ясно, то в шуме, и ты не понимал: то ли ловил волну, то ли придумывал её.

Первый обрывок пришёл на втором году, когда он услышал, как Длинный разговаривал с молодым бойцом в коридоре. Он даже не подслушивал — просто шёл мимо, а акустика каменных стен работала как рупор. Длинный говорил тихо, но чётко:

— …доложить «Пальцу». Если он сочтёт, что материал готов, переводим на следующий уровень.

«Палец». Не «командир», не «начальник». «Палец». Он отметил это и отложил. Деталь на верстак.

Второй обрывок пришёл на третьем году, когда старший проводил ритуал после тренировки. Дакена туда не звали, но он увидел через приоткрытую дверь: бойцы стояли на коленях в кругу, а в центре горел огонь, который не был огнём. Он не дышал, не двигался, он просто был, как нарисованный, и от него шёл холод, а не тепло. Старший произносил слова на языке, которого Дакен не знал, и бойцы отвечали хором, и в их голосах не было покорности, а было что-то хуже: жажда.

«Похоже, в столовой давали особенные грибы сегодня, вон их как торкает»

Он отошёл от двери. Не потому что испугался. Тело само среагировало раньше головы, это был базовый, глубинный инстинкт: не сейчас. Не стой. Не смотри.

«Интересно. Огонь, который не горит. Холод, который идёт изнутри. И люди, которые это пьют, как воду. Как это работает — я без понятия. И понимать не хочу. Пока. Отметил. Отложил. Верстак».

Деталь на верстак. Холодный огонь. Ритуал. Жажда.

Третий обрывок пришёл на четвёртом году, когда ему впервые назвали имя человека, который всем этим управлял. Не в лагере — над лагерем. Стражник сказал другому стражнику, думая, что Дакен спит:

— Ромулус недоволен. Слишком медленно.

Ромулус.

«Имя легло на верстак, и всё вокруг него застыло. Пазл, сука, взял и сошёлся. Мозг словил синий экран от узнавания.»

Георгий — это он. Весь, целиком. Тот, кто читал комиксы. Тот, кто спорил на форумах. Тот, кто сейчас лежит в камере и понимает: читал про людей, которых считал выдуманными, а в итоге оказался одним из них.

Ромулус. Росомаха. Дакен. Итсу. Рука.

Он лежал в камере и смотрел на трещину в потолке, и впервые за четыре года внутри поднялось что-то, что не было тёплым пятном и не было тёмным течением. Третье. Холодное, ясное и паршивое. Страхом это не было — страх он узнал бы. Это было понимание: ты попал в такое, из которого по своей воле не выходят.

Он знал, где он.

Нет. Он знал, в какой вселенной он был.

Факты складывались в картину, которую он узнавал, как узнаёшь лицо на фотографии, виденное тысячу раз, но никогда — вживую.

Рука. Орден ниндзя. Пять Пальцев — пять фракций, которые друг друга терпят, потому что сверху сидит кто-то, кого все боятся. «Как пять цехов на заводе, где каждый начальник хочет забрать чужой бюджет, а директор всех ненавидит. Знакомая схема. Только вместо директора — демон. Зверь Руки. Ему приносят живых — режут на алтаре, он пьёт их души и награждает адептов. Мёртвых — оживляет, и они служат. Красиво, конечно. Только я на этот контракт не подписывался».

Холодные пятна на стенах, которые он чувствовал с первого дня. Не сырость. Не сквозняк. Магия Зверя, которая просачивалась сквозь камень и оседала в воздухе, как иней. Ритуал с холодным огнём — не костёр, не фокус. Это суть Руки. Они убивали, но не просто убивали. Забирали тепло, забирали жизнь, забирали человечность и отдавали Зверю. А Зверь давал взамен пустоту, замаскированную под силу.

Пять Пальцев. В одних версиях — пять лидеров, каждый со своим доменом. В других — пять еретиков, изгнанных из Кунь-Луня, города в горах, который существует в карманном измерении и появляется на Земле раз в пятнадцать лет. Пять учеников, которые хотели использовать ци для бессмертия, а не для исцеления. Их выгнали. Смириться они не смирились. Они стали пятью пальцами Руки. «Каждое название, каждая деталь, которую я слышал в лагере, ложится в эту схему, как деталь в механизм. Щёлк, щёлк, щёлк. Бл**ь. Это — оно».

Дальше у нас «весёлый дедулька» Ромулус. Существо, которое утверждало, что живёт тысячелетиями. Мутант, который назвал себя первым из «Люпинов» — людей-волков, произошедших от волков, а не от обезьян. «Потом выяснилось, что это ложь, но ложь, которая работала. Ромулус манипулировал Росомахой десятилетиями, а может, и веками. Стоял за программой "Оружие ИКС". Натравливал Логана и Саблезубого друг на друга. Крал детей и выращивал из них оружие. Забрал Дакена из чрева Итсу. И вот тут я бы остановился: это — не про меня? Это — про меня. Буквально про меня».

Дакен. Сын Росомахи и Итсу. Мутант с фактором исцеления, когтями и способностью манипулировать феромонами. В комиксах — рос без матери, воспитанный Ромулусом как убийца, одержимый ненавистью к отцу, которого считал виновным в смерти матери. Кодовое имя «Дакен» — «бастард», «паршивая собака». Прозвище, которое дали в детстве за смешанную кровь.

Логан. Росомаха. Тот мужик с когтями и характером хуже моего после первого развода. И я — его сын. «Блин. Я читал про него и думал: крутой перс. А теперь "крутой перс" — мой отец. Который думает, что я мёртв. Который понятия не имеет, что я здесь. Который, скорее всего, даже не подозревает о моём существовании. И, честно? Может, и к лучшему. Что хуже — если бы он знал и не пришёл, или если бы он вовсе не знал? Оба варианта паршивые. Но второй хотя бы оставляет его просто незнающим. А незнание — это не вина».

Он лежал и смотрел на трещину, и картина собиралась полностью, как двигатель, в котором все детали наконец встали на места. Но двигатель был не тот, который можно починить. Это был двигатель поезда, который уже сошёл с рельсов.

Он был в мире Марвел. В мире комиксов, а не фильмов — в фильмах хоть юмор есть, спасители, хэппи-энды. Здесь — Дакен, сын, оставленный без защиты, воспитанный монстром, резавший себе лицо, чтобы стать непохожим на Логана, вступавший в Тёмные Мстители и предававший всех, кого знал. Мир, где Итсу убили, и Ромулус вырезал ребёнка из её тела.

Но Итсу была жива. Здесь, за стеной, за тринадцатой дверью. С комиксами это уже расходилось. Значит, либо другая версия событий, либо он сам — фактор, меняющий сюжет. Попаданец в тело персонажа, который в оригинале стал злодеем. Сознание взрослого мужчины, растворённое в ребёнке, которого должны были вырастить оружием.