Страница 10 из 90
Обычно я с удовольствием провожу время с мамой, бабушкой и дедушкой. Мы придаём особое значение сохранению семейных традиций и пытаемся не забывать о своих корнях. (Правда, вся память в основном упирается в забавы дедушкиного детства, который, похоже, кроме как картами, ничем другим не увлекался.) Но последние несколько дней не походили на предыдущие. С самого моего дня рождения над мамой будто нависла большая тень, и она всё больше времени проводила закрывшись в своей спальне, за телефонными разговорами.
– Возьми ещё.
Мадар хлопотала над дедушкой, накладывая ему замысловатое варево из риса басмати, семян кардамона, розовой воды и телятины. Несколько крупинок риса плюхнулись прямо в мой стакан.
– Мясо очень свежее.
– Разве может мясо быть очень свежим, если оно уже мёртвое? – Я, как хирург, с предельным вниманием выудила этих рисовых диверсантов из моей безнадёжно испорченной газировки. – Мёртвые вещи могут стать ещё более мёртвыми, а не более свежими.
Неприятный звон столовых приборов Хаджи-Бабы, больше похожий на скрежет по стеклу, сопровождался обменом неодобрительными взглядами между ним и бабушкой.
– Фарра-джан, это неподходящий разговор для ужина, – сказала Биби на фарси
[11]
[Фарси – так называют персидский язык сами его носители. Иногда такое название можно встретить и в русском языке.]
. Она нервно перебирала на голове складки своего платка в крапинку. – О смерти нельзя говорить так легко. Так можно накликать беду.
– Уже всё равно, – забубнила я, глубже сползая в кресло. – В последнее время меня и так преследуют только неудачи.
Единственное, что может быть хуже скрежета вилок, – это звенящая тишина и три пары обеспокоенных глаз, прожигающих тебя насквозь. С особым рвением я копошилась в тарелке с тыквенными клёцками, вновь и вновь тыкая в них вилкой.
– Ну вот, опять начинается, – почти неслышно и быстро забормотал Хаджи-Баба маме на фарси. – Ведёт себя непредсказуемо, вся в отца.
– Дада-джан, прошу, не надо.
– А что плохого в том, чтобы быть похожей на отца? – рявкнула я, продолжая размазывать свои клёцки из тыквы по тарелке, пока они не превратились в сплошную кашу.
– Ничего, джанем
[12]
[То же, что и «джан», но в независимом употреблении (без имени человека). Буквальный перевод – «душа моя».]
.
Биби-джан скривила рот и натянула фальшивую улыбку, но я прекрасно знаю, что она врёт. В последние дни я заметила: чем больше в моём поведении проглядывают черты отца, тем сильнее омрачается лицо Мадар. Я не могу избавиться от чувства вины из-за мимолётной радости, которую испытывала оттого, что у нас есть с ним что-то общее. Особенно если учесть, что мама и слышать о нём ничего не хочет. У нас так заведено, что любые разговоры о нём под запретом. После моего дня рождения, когда Падар привозит меня домой, мама всегда делает вид, что этого визита и не было.
– Просто твой отец забивает тебе голову всякой ерундой, – процедил Хаджи-Баба, делая глоток воды, – сказками про говорящие кольца и прочую чушь, которую не стоит воспринимать всерьёз и использовать как оправдание его безответственному поведению.
Ещё ниже осев в кресле и почувствовав себя неловко, я поняла: значит, мама, бабушка и дедушка шептались обо мне за спиной.
– Но это не сказка и не ерунда. Это правда! Я могу доказать это, если выслушаете меня.
– Опять двадцать пять, – застонал Хаджи-Баба.
– Если бы вы только взглянули на его подарок…
– Мне ничего не нужно от твоего отца, – резко перебил дедушка.
Его щёки и уши стали пунцовыми – верный признак того, что он вышел из себя. Опустив голову, я посмотрела на свои пальцы, стараясь моргать как можно чаще, чтобы в глазах предательски не заблестели слёзы. Несколько секунд прошло в тишине, затем я услышала тяжёлый вздох дедушки:
– Я не хотел быть таким резким, – произнёс он тише. – Ладно, раз это действительно так важно для тебя, давай посмотрим.
Наконец-то.
Сердце замерло от волнения, родные вот-вот увидят кольцо. Как только дедушка прикоснётся к нему, то всё поймёт: его захлестнёт поток необъяснимой энергии, камень засияет, он услышит в голове тот же шёпот и жужжание. Вот тогда дедушка и поможет мне, и мы вместе отыщем Падара. Всё будет именно так.
Я протянула ему кольцо. Биби-джан, щурясь, наклонилась вперёд, когда Хаджи-Баба поднёс кольцо ближе. Он водил пальцами по бороздкам с каким-то странным выражением на лице.
И снова этот шёпот в голове… Он нарастал, словно зловещий гул, и окутывал мои мысли одним и тем же вопросом: «Чего ты желаешь больше всего на свете?» Я чувствовала, как это жужжание растекалось по телу и воздуху и приближалось к дедушке с бабушкой.
Только Мадар смотрела в сторону. Лицо её, словно грозовая туча, скрывало бурю эмоций, которые я не могла разгадать.
– Вы слышите это? – робко спросила я.
– Я ничего не слышу.
Хаджи-Баба бросил кольцо обратно мне и сердито откинулся на спинку кресла.
– А ты?
Биби-джан торжественно закачала головой, но не посмотрела на меня и отвела взгляд в сторону.
– Нет, дорогая. Совсем ничего, – произнесла она.
– Но… как же сапфир? Смотрите! Разве вы не видите, как он светится?
У меня душа ушла в пятки. Я вгляделась в кольцо. Почему они не чувствуют того, что чувствую я? Не видят того, что вижу я?
– Это обычное колечко, джанем, и ничего больше, – тихо сказал Биби-джан. – Мне кажется, пора оставить эту тему, тебе так не кажется?
Моё молчание затянулось, и вместе с ним выросло повисшее в воздухе напряжение. Вместо того, чтобы что-то сказать, я сердито взглянула на еду и принялась запихивать клёцки в рот, пытаясь отвлечься и не заплакать. Если взрослые не хотят мне помочь выяснить, что случилось с Падаром, то кто поможет? Как я должна найти его и исправить то, что натворила?
Биби-джан вздохнула – на её вопрос я не ответила.
– Вот видишь? – спросил Хаджи-Баба у Мадар. – Нам нужно что-то решать. Не думаю, что мы можем здесь и дальше оставаться.
Он пригладил свои редкие седые волосы и, хмурясь, сдвинул густые чёрные брови. Между ними каким-то образом умудрился застрять кусочек тёртой моркови, но я подумала, что лучше не говорить ему об этом.
– Нужно решить насчёт дома и будущего Фарры…
– Я бы предпочла, чтобы мы не обсуждали это за столом, – отрезала Мадар.
Нить моих мыслей внезапно оборвалась, и клёцки во рту внезапно показались ужасно кислыми.
– Что обсуждать?