Страница 84 из 100
Сквозь пелену боли я послал остатки Роя вперед. Пчелы безумной золотой метелью закружились перед багровыми стеклами шлемов, ослепляя врагов. Люди задергались, пытаясь смахнуть назойливую мошкару.
Этого мгновения Тариэлю хватило. С его пальцев сорвался ослепительный, ветвистый разряд молнии. Трескучая стрела с сухим треском вонзилась точно в металлическую трубку на спине ведущего солдата. Раскаленный воздух зазвенел. Молния пробила металл, искра настигла скрытую внутри горючую маслянистую смесь — и цистерна рванула ослепительным белым грибом, разрывая черный панцирь на куски и швыряя соседних бойцов на раскаленные камни.
— Давай еще одного! — взревел Грок, яростно обрушивая топор на стеклянный глаз упавшей летающей сферы.
Вторая молния Тариэля настигла еще одного огневика, устроив в рядах наступающих ревущий заслон из их собственного бушующего пламени. Этот огненный вал на время перегородил проход, подарив нам драгоценные минуты. Амулеты на наших запястьях горели ровным светом — защита работала.
Мы отступали тяжело, зло огрызаясь на каждый шаг врага. Я болтался безвольной крылатой тряпочкой на плече Боромира, Хельга прикрывала тыл стеной ветра, а позади нас, на закопченных гранитных обломках, все ярче разгоралось багровое зарево. Мы уцелели, но цена этой победы жгла душу сильнее любого огня.
В итоге нас перекинули порталом к предгорьям — там, не смотря на покрывший землю тонким покрывалом снег, было еще жарче, чем под палящим солнцем орочьих земель. Здесь царили сумерки из-за теней, отбрасываемых скалами на стонущую от боли землю, а воздух то и дело разрывало эхо от взрывов.
В этой битве я был уже осторожен и цеплял Роем лишь крайних бойцов, стараясь выбраться и улететь в укрытие сразу после того, как удалось впрыснуть яд в плечо или шею — я не слишком заботился об их здоровье, как было с Гроком. Целью было вывести их из боя, чтобы человек в черном панцире стал легкой мишенью для наших бойцов. Грок и Боромир от меня не отставали, стараясь прикрывать моих пчел от чужих атак, заодно добивали тех, кто потерял ориентацию в пространстве из-за меня.
Нам удалось оттеснить вражеский отряд и заставить их отступать, огрызаясь залпами иномирного огня. Амулеты работали на полную мощь, хоть и искрили от напряжения. И в этой горячке я снова увлекся и упустил момент, когда что-то небольшое и темное полетело тяжелым росчерком прямо в Ардаля. Ноктион успел выставить земляной щит, но… Эта штука взорвалась прямо в паре саженей от него, врезавшись в огромный булыжник, прилетевший ранее с горы. Видимо, метнули тролли каменюку. Но теперь она разлетелась осколками, скашивая всех, кто был неподалеку. Задело и Ардаля…
Пока летел к нему, видел только одну картину: друг медленно оседает, зажимая рукой бок, а под ним на снегу расплывается кровавое пятно, такое пронзительно яркое в этой белизне. Нет-нет-нет, только не он! Я не могу позволить этой страшной войне забрать того, кто стал мне ближе семьи!
Я подлетел к нему, кажется, быстрее ветра, так бешено работали мои крылья. Не знаю, как успел Боромир, но медведь появился с щитом рядом с нами почти одновременно со мной. Но он не мог спасти уходящую жизнь, лишь только обезопасить нас от вражеских снарядов. У меня тряслись руки. Ардаль, увидев меня, бледно улыбнулся:
— Эй, Пчелка, что за паника?
И свалился в обморок! Твоюпчеломать, да он помрет сейчас здесь, и… Я не хотел думать о том, что в моей жизни не станет близкого друга. И нашел лишь одно решение: сила Роя. Но будет ли ее достаточно? Мысленным усилием «сняв» хитин с кистей рук, я прижался голой ладонью к руке Ардаля, кожа к коже, чувствуя биение угасающей жизни. На его тонком запястье амулет был совсем тусклым — он отдал весь свой заряд, оставшись лишь безделушкой.
Потянулся мысленно к сильно поредевшему золотистому вихрю в своей груди, буквально умоляя его поделиться силой, спасти, даже если это будет стоить мне потери пчелиной сути. И Рой отозвался: тонкая струйка потекла через наши соединенные руки, наполнила обмякшее тело теплом улья, собранными солнцем и цветением природы. Я видел, как затрепетали ресницы на сомкнутых веках, а дыхание выравнивается.
Нет, я не смог его вылечить полностью — во мне было уже слишком мало, чуть больше двух тысяч пчел, что метались в груди, стараясь заполнить собой пустоту и не дать мне свалиться самому. Но для близких всегда найдется, что отдать даже там, где, кажется, уже ничего нет. Потому, сидя в холодном снегу и держа Ардаля за руку, я знал — смерть обошла его сейчас стороной, он не умрет прямо здесь.
Меня оторвали от него Хельга и Грок — они прибежали с импровизированными носилками из связанных плащей, и орк кричал мне на ухо, что раненого нужно доставить к медикам. Наш товарищ, пока его укладывали на ткань, попытался прийти в себя и бессвязно бормотал: «…аристократам такое невместно… Не жужжать…». Грок, перехватывая поудобнее свою ношу, пошутил, что «раз болтает, то жить будет», и крикнул Боромиру, чтобы тащил меня следом. Когда они скрылись в портале, ведущем прямо в госпиталь, я остался сидеть в снегу и бездумно смотрел на кровь, что осталась на моих руках. Кровь друга, который едва не погиб из-за жадности чужой расы.
— Элранд, уходим, — медведь потряс меня за плечо, стараясь не повредить и без того опаленные крылья на моей спине. — Нам нужно в лагерь, пошли.
В лагере царили суматоха, запах крови и гари, и дело открывались мелкие порталы, доставляя раненых, выживших и… Погибших. Среди них мог быть и Ноктион, но он сейчас в госпитале, среди лекарей из эльфов и зверолюдов. Солнце уже клонилось к закату, заливая рыжим светом все окружение, но теперь это не дарило уют, а напоминало мне о том пламени, что безжалостно сжигал и все вокруг, и меня в виде Роя из маленьких золотистых пчел.
Зябко передернув плечами, я повернул в сторону столовой, надеясь найти что-то съедобное и тем самым дать себе шанс на восстановление, как наткнулся взглядом на понурого Кайлона. Даже красные волосы на голове вечно задиристого и хвастливого огневика повисли тусклыми сосульками. Под ложечкой заныло от неприятного предчувствия, но я все же подошел к нему.
— Арденсар, случилось чего?
Маг поднял на меня потерянные золотистые глаза, кажется, с трудом узнавая. Затем мелко вздрогнул и выдохнул:
— Талонс. Живой, молодец… А вот Фаэльдрину не повезло.