Страница 70 из 100
Я наблюдал за тем, как магия и культура разных народов смешивается не в споре и боевых стычках, а в совместной работе. Да, у нас не было идеального единства: гномы вечно спорили с эльфами о рунах и арканах, орки нередко ставили под сомнения приказы и вечно имели на все свое мнение, зверолюды-хозяйственники, что следили за запасами, то и дело гонялись за пронырливыми-гоблинами воришками. Однако, союз не разваливался, а становился только крепче.
Нас с Бурошкурами тоже гоняли нещадно, заставляя тренироваться до потери сознания. Хельга теперь учила меня смотреть на поле боя по-новому.
— Твой Рой видит глазами каждой пчелы, Элранд, это хорошо, — говорила она, неторопливо помешивая булькающий котел с кашей, от которого веяло умопомрачительным ароматом лесной вербены. — Но ты упускаешь внутреннее течение жизненных потоков. Земля теплая, она дышит. Звери чувствуют, как подрагивает камень под тяжелым шагом, как меняется влажность воздуха перед ударом молнии. Попробуй слить свое зрение с дыханием горы.
Боромир заставлял меня тренировать удержание строя и прикрытие отступления. На тренировках на меня наваливались сразу по трое волколаков, и моей задачей было не улететь повыше под спасительные облака, а вовремя рассыпаться Роем, отвлечь нападающих липким медом и дать Боромиру возможность занять позицию для контрудара.
А еще я снова и снова тренировал переход от Роя к форме Пчелы и обратно, как самое спасительное свое умение. Здесь не должно быть задержки, и я повторял это, борясь с тошнотой от постоянной смены зрения и рассеянности сознания. Но к концу третьей недели контроль стал железным. Появилось и жесткое понимание ограничений: если на открытом воздухе я мог растянуть пчелиную сеть на сотню шагов, то в тесных подземных проходах радиус связи падал до жалких двадцати шагов. Камень глушил мысленный зов, пчелы терялись в темноте, и удерживать целостность сознания становилось по-настоящему больно.
Грок, принятый в наш отряд на испытательный срок, сразу же объявил себя моим личным телохранителем. Орк каждую свободную минуту ходил за мной по пятам, грозно поигрывая мышцами и укладывая тяжелую ладонь на рукоять топора при виде любого, кто смотрел в мою сторону слишком пристально. Это жутко бесило Боромира.
— Слышь, клыкастый, — проворчал как-то вечером Боромир, заслоняя меня своей широченной спиной. Медвежий оборотень выглядел в своих латах как монументальная железная скала. — Опекун у Великого Пчеловода уже есть. И он побольше тебя будет. Так что придержи свои боевые кличи для тренировочного плаца.
— Ты большой, — Грок смерил медведя оценивающим взглядом, оскалив желтые клыки в задиристой усмешке. — Но я прочнее. И двигаюсь быстрее. Если на Пчелу побегут люди, ты застрянешь в своих железках раньше, чем успеешь замахнуться.
— Да я тебя вместе с твоим топором в землю вколочу по самые уши! — Боромир угрожающе шагнул вперед, отчего под его сапогом хрустнул мелкий щебень, а лицо уже начало приобретать звериные черты.
— Попробуй, шерстяной!
Закончить спор они не успели. Из-за палатки бесшумным шагом выплыла Хельга. Темная коса медведицы гневно извивалась по спине, а в руках воительница держала два огромных свежеспиленных сосновых бревна, каждое величиной в хороший обхват.
— О, как раз двое бездельников прохлаждаются, — ровным, гулким басом произнесла она, бесцеремонно всучив по бревну каждому в руки. — На южных воротах заплот просел, гномы просили укрепить опоры. Несите. И чтоб до ужина я вашего рычания не слышала, иначе будете помогать гоблинам чистить отхожие места.
Грок и Боромир синхронно втянули головы в плечи, переглянулись и покраснели, но спорить с Хельгой не решились. Кряхтя под тяжестью сырого дерева, два огромных воина понуро поплелись в сторону ворот, умудряясь даже под весом сосновых стволов толкать друг друга плечами.
Я тихо рассмеялся, глядя им вслед. Мышцы спины приятно ныли после дневных полетов, желудок требовал сытного ужина, а под воротником куртки мерно и уютно жужжали мои маленькие защитницы. Лагерь вокруг нас разросся до размеров палаточного городка с высокими деревянными башнями и каменными укреплениями, над которыми гордо развевались флаги всех союзных рас. Мы стали сильнее, сплоченнее и наконец-то научились слушать друг друга.
Но каждый раз, когда я смотрел на темнеющий у края горизонта горный хребет, внутри просыпался знакомый холодный страх. Стены, которые мы так упорно возводили, строили вовсе не для защиты от горного обвала. И времени у нас оставалось все меньше.
Ардаль вышел из тоннелей спустя еще две недели и выглядел хуже покойника: весь серый и изможденный, с синяками под глазами и такими воспаленными веками, будто не спал последние несколько суток. Некогда сияющий аристократ был весь в каменной пыли, на щеке выступила кровь от мелкого пореза, а в руке был зажат обломок черного металла. К нему тут же бросились целители, что дежурили неподалеку, и пока поспешно сканировали состояние и залечивали мелкие раны, Ардаль поведал подошедшему командованию и всей остальной толпе, что собралась вокруг:
— Они активировались, — устало выдохнул он и показал осколок в руке. — Те артефакты… Мы не успели заблокировать. Кто-то запустил цепь, и, похоже, не отсюда. Руна пульсирует все чаще.
Да, на самом деле гул вибрации уже мало походил на мерный ритм, скорее он переходил в тихий рев. Не успел друг что-то еще объяснить, как меня будто окатило ледяной водой, пропитанной магией электричества. И тут же раздался голос с наблюдательной башни:
— Портал! Прямо над землями орков!
Послышалось гудение сигнальных рогов, в небе расцвели красные руны со значением «Тревога». Тролли у стены подняли головы к небу, прислушиваясь к разрываемой ткани Мира.
Орочий гребень встретил нас каменистой сыростью и тяжелым, давящим безмолвием. Торнваль молча вел за собой магов, Рагнар придерживал рвущихся в бой волков, а шаман Каргош высоко поднимал свой посох, увешанный костями и перьями. Грок впервые за все время нашего знакомства не скалился и не рвался вперед, только крепче сжимал рукоять топора. Мы с Хельгой, Боромиром и Ардалем держались плотной группой. Моя полосатая гвардия, почуяв неладное, испуганно забилась под воротник куртки и в висящий на спине роевник, транслируя в сознание зудящую, колючую тревогу.