Нулевой архетип

– У любого явления есть начало и причина. Люди в этих городах, – он кивнул на окно, на рассыпающиеся от старости здания за стеклом, – никогда не слышали о схематиках. Я мог бы рассказать вам почему.

– С точки зрения церкви? Не уверена, что мне интересно.

– С точки зрения человека, который знает больше, чем вы. Не обманывайтесь, дочь моя. Я еще не решил, насколько вы мне нужны. Я все еще могу отдать приказ стрелять.

– Вы не похожи на того, кто покончит с собой, – сухо заметила Кейн. – Я не знаю, что вы пытаетесь понять. И не узнаю, пока вы не начнете задавать вопросы.

– Простые вопросы не имеют смысла. Меня интересуют решения. Давайте я просто расскажу вам историю Городов. А вы сами решите, что вам делать дальше.

– Я слушаю. – Кейн согласно кивнула: чем дольше разговор, тем больше у нее времени, чтобы наполнить спиритом оружейные заряды «Сильверны».

– Вы родились уже после Первой катастрофы, поэтому не помните, но люди в Городах считали Землю своим домом, – начал Реннар. – Вы, дочь моя, не спрашиваете совета у собственного дома, прежде чем поменять полы или повесить новые шторы. Так и люди прошлого не искали ни благословения, ни разрешения, чтобы влиять на Землю.

– Принципиально ничего не изменилось.

– В этом – да, не изменилось. Люди все еще меняют мир под себя, не боясь ни Бога, ни Дьявола. Однако чем больше у нас средств, тем глобальнее изменения. Для вас спирит – повседневная и обыденная реальность, но тогда он казался чудом.

– Я читала историю, – напомнила, но он продолжил, будто не услышав:

– Эти Города, – снова указал за окно, – были построены задолго до спирита. Те, кто придумал их, эти улицы и дома, не могли и представить, что в них появятся схемы и медиаторы. Спирит прорастал в них постепенно.

«Словно в схематика», – осталось невысказанным, но Кейн все равно услышала.

– Это одна из причин возникновения Грандвейв, – добавил Реннар. – В Городах прошлого почти не было крупных схем, и тогда еще не знали о зависимости между формой медиатора и рисунком спирита. Связь предмета-носителя и схемы была не такой прочной и легко разрушалась, если попадала в зону выброса. Когда Земля стала медиатором, выброс разрушил связи, и схемы всплыли вверх, образовав Грандвейв. Эти схемы принципиально отличаются от тех, что известны вам сейчас, и многие из них состоят из иных архетипов.

– Потерянных, – согласилась Кейн.

Несколько раз она лично сталкивалась со старыми схемами, которые не вписывались в современные представления о спирите. Схемами с совершенно иной логикой и иным звучанием.

– Изначальных, – поправил Реннар. – Те архетипы, что вы используете сейчас, вторичны. Люди потеряли Землю, потеряли дом. Такие потери, дочь моя, не проходят бесследно. Вы спросили, почему мне нужна именно мастресса Миража. Потому что раньше здесь, на Земле, ваш архетип назывался иначе. Раньше он носил имя Идея. И он нужен для того, что я задумал.

Не расщепление, как теперь понимала Кейн. Реннар хотел чего-то другого.

– Что вам нужно?

– Я хочу спасти схематиков. Точнее, – поправился он, – спасти нас всех. Я хочу поднять точку расщепления над Грандвейв.

При любых других обстоятельствах Кейн решила бы, что это шутка, хотя она не была бы смешной. Но Реннар говорил столь убежденно, словно наперед знал, что такое возможно.

– Вы либо безумны, либо не понимаете, о чем идет речь, – прямо сказала Кейн. – Точка расщепления – это не просто клочок земли, который можно выкопать и поднять. Она устроена иначе.

– Я знаю абсолютно точно, что это такое, дочь моя. Более того, я знаю, как это сделать.

– Речь идет об узле Земли. Невозможно вырвать его из общей схемы и вытащить сквозь Сонм наверх. И даже если вам удастся, схема будет разрушена. Вместе с Землей. Если вы и правда собираетесь это сделать, вы сумасшедший.

Реннар смотрел с улыбкой, словно слова Кейн казались ему забавными.

– Разумеется, я не собираюсь вырывать узел Земли из общей схемы. В этом нет необходимости. Точка расщепления – это любой узел Земли. Достаточно только добавить еще один и разместить его над Грандвейв.

– Речь не о настольном светильнике, а о схеме в масштабах целой планеты, – возразила она. – Никто не знает, как она устроена, не осталось записей о том, как ее создали, каким был ее первоначальный рисунок. Тем более неизвестно, насколько он изменился сейчас. И вы хотите его переделать? Добавить еще один узел? Вы представляете последствия того, что может случиться?

Речь шла не просто о расщеплении одного или двух схематиков, хотя и такое вмешательство могло быть опасным, а об изменении самой схемы. Добавить новый узел означало повлиять на все остальные узлы и на все каналы, которые их соединяли.

– Вы, дочь моя, – немного помолчав, сказал Реннар, – живете в заблуждении. Вы верите, что, если схема Земли навсегда останется под Грандвейв, вдали от летающих платформ и горных городов, все будет хорошо. Я не виню вас, вы просто не знаете, что происходит.

– Не сомневаюсь, вы мне расскажете. – Кейн старалась говорить бесстрастно.

– Схематики появились после Первой катастрофы.

– Во время катастрофы, – поправила она. – Самых первых схематиков породила Земля.

Во время активации схема Земли не просто выбросила колоссальное количество спирита, она еще и прорастала в людей, превращая их в фантомы тысячами за считанные минуты. Ни один другой медиатор и ни одна другая схема не прорастали так.

После ее слов выражение лица Реннара изменилось, словно Кейн сумела задеть что-то в нем, каким-то образом сделала больно. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

– Да. Самых первых породила Земля. Точнее, нестабильность ее схемы. И эта нестабильность все еще действует, просачивается сквозь Грандвейв.

– Исключено. Превращение в схематиков не связано с Землей. Дело исключительно в сверхсовместимости человека и…

– Я не отрицаю связи схематика и схемы, – с легким раздражением перебил Реннар. – Я говорю о том, что рождается все больше сверхсовместимых. Дослушайте до конца.

Больше всего ей хотелось не слушать его дальше, а закончить разговор, но Кейн не могла позволить себе такую роскошь – баланс сил оставался на стороне Реннара. Если бы «Алая дева» не держала их на прицеле, она не стала бы слушать этот бред.