Нулевой архетип

Кейн смотрела и не могла разобраться в своих чувствах. У нее было мало хороших воспоминаний об отце. Намного ярче запоминались каникулы на «Трели», Линнел и ее розовый сад. И облака под ногами.

Родители редко проводили время с Кейн – у нее была няня, потом воспитательница. Но иногда отец приходил в ее комнату, и Кейн просила почитать ей книгу. Он оставался ненадолго – читал всего одну сказку, обычно выбирая самую короткую, про сверчка и голубя, и всегда куда-то торопился. Но она любила слушать эту короткую сказку, гордилась, что отец нашел на нее время. Теперь казалось, что все это происходило с какими-то другими людьми.

Кейн чувствовала себя по-настоящему взрослой, сидя рядом с Джеком в этой столовой, в которой когда-то приходилось подкладывать на стул подушки, потому что иначе стол был слишком высоким. И ноги тогда не доставали до пола.

– Что насчет Дамина? Он к нам не присоединится? – спросила она.

Отец не стал с ними здороваться. Ничего удивительного, в общем-то.

– Он занят.

Джек усмехнулся, и только сцепленные в замок пальцы выдавали его нервозность.

– Да тут, я посмотрю, все обалдеть как заняты. Непонятно только, зачем нас позвали.

– Анна добавляет нам дел, и настало время это обсудить, – невозмутимо заметил отец.

– Может, хоть представитесь сначала. Мне не сказали, как вас зовут.

– Элиас Кейн. Можете не сотрясать воздух в ответ. Ваше имя я знаю.

Это было прямолинейно до грубости и привычно – даже после стольких лет. Кейн и не ждала от отца ничего иного.

– Мы здесь только потому, что Эдвард передал нам приглашение.

– Вы здесь, Анна, потому что твое поведение может бросить тень на репутацию семьи. В большей степени, чем я готов терпеть.

Джек фыркнул:

– Ее семья – это я. И вот мне наплевать на всякие тени и репутации.

Отец невозмутимо кивнул, словно это и ожидал услышать, и переключился:

– Дамина не будет, так что можем перейти к ужину. Испортить друг другу настроение успеем и после. Попробуйте утку. Повар старался.

Джек буравил его взглядом еще несколько секунд, потом пожал плечами и потянулся к блюду. Слуг не было, и он по примеру отца сам положил себе еды.

– Спасибо.

– Положи и мне немного, – попросила Кейн, пододвигая свою тарелку, и вежливо улыбнулась отцу, в надежде, что он поймет ее правильно.

– Вы обращаетесь друг к другу на «ты»? Обычно это не принято делать до свадьбы, – с деликатной улыбкой заметила мама.

– Мы делаем многое из того, что не принято до свадьбы, – спокойно парировала Кейн, а Джек вздрогнул так сильно, что уронил утиную ножку обратно.

Отец смотрел так, словно хотел воткнуть в него вилку.

Воцарившееся удушливо-плотное молчание можно было, наверное, резать ножом. Наконец мама отмерла, прокашлялась и заставила себя улыбнуться.

– Анна всегда была откровеннее, чем это принято в приличном обществе.

– Я говорила о том, что мы живем в одном доме, – невозмутимо уточнила Кейн.

Отец так сильно сжимал вилку, что побелели костяшки пальцев. Джек немного подался от стола назад.

– Разумеется, милая. Вам нравится утка, Джек?

Он пожал плечами, буркнул:

– Ну да. Вкусно. Хороший у вас повар.

Почему-то Кейн хотелось его обнять.

Она представляла этот ужин иначе. Ей казалось, ужин – просто предлог для приглашения. Кейн не ожидала, что увидит мать, что придется сидеть в малой столовой, поддерживать разговор ни о чем и бороться с собственными воспоминаниями.

Время от времени Джек бросал на нее тревожные взгляды, и она заставляла себя держать лицо – ела аккуратно, не нарушая приличий, и гадала, почему отец тянет время. Его молчание пугало больше, чем могли бы напугать угрозы и требования.

– Эдвард говорил, что ты позвал нас обсудить наследство. – Все-таки она слишком отвыкла от того, как принято вести себя в свете, и стала слишком прямолинейной.

– Наследство? – Отец вопросительно вздернул бровь. – У меня есть причины его обсуждать?

– По словам Эдварда, да, – заставляя себя говорить спокойно и взвешенно, ответила Кейн. – Он считает, что, если у нас с Джеком будет ребенок – гипотетически, разумеется, – ты можешь увидеть в этом угрозу.

– Эдвард слишком много болтает.

– Я не хотела приходить сюда, – честно призналась Кейн и отложила вилку. Все равно кусок не лез в горло, и хотелось покончить со всем побыстрее. – Я больше не часть вашей семьи.

Анна заметила краем глаза, как изменилось мамино лицо – всего на секунду, – но заставила себя смотреть прямо на отца и продолжать:

– Если у меня будут дети, я не хочу, чтобы они были Кейнами. Все, что им необходимо, я могу дать им сама.

– Что насчет твоего… партнера? – Отец оперся подбородком на сплетенные пальцы. – Что даст он?

Джек пожал плечами.

– Дом, из которого их не выгонят.

– Никто не выгонял Анну, – вмешалась мама. – Она ушла сама.

– И ни разу об этом не пожалела. – Говорить так было жестоко, но Кейн не хотела и не видела смысла врать. – Меня устраивает жизнь мастрессы. Мне не нужны деньги.

Отец смотрел на нее снисходительно, как на ребенка. Не улыбался, просто ждал, пока она закончит, чтобы сказать, зачем позвал их с Джеком. Элиас Кейн не разменивался на обсуждение собственных решений, он принимал их и ставил окружающих в известность.

– Мне тем более ничего от вас не нужно, – угрюмо добавил Джек, отодвигая тарелку. – Только оставьте нас в покое.

Отец склонил голову набок, словно взвешивал его слова, потом и сам отложил вилку.

– Покой тоже имеет свою цену. Например, когда Анна решила стать мастрессой, я оплатил ее обучение. Не потому, что одобрял ее выбор, разумеется, а потому, что мастресса, которая служит государству, чтобы отработать долг за учебу, плохо отразилась бы на репутации семьи. Мастресса, которая живет с мужчиной в трущобах, намного хуже.

– Я вернула те деньги. И прошло уже достаточно времени, чтобы обо мне все забыли, – сказала Кейн. – Я не появлялась в обществе больше семи лет. И впредь не планирую. Если это так важно, могу сменить фамилию.

Это лучше, чем воевать с отцом, – у Кейн было достаточно связей, чтобы не бояться за себя, но отец мог ударить по Джеку.

– Этого мало, Анна.

– А ничего другого вам и не предлагают, – грубо вмешался Джек. – Если так важно, что она не замужем, ладно, мы поженимся. Вы боитесь за свое наследство? Мы от него откажемся, подпишем всякие бумажки. Оставьте себе свои деньги, но больше вы ничего не получите. Птичка останется со мной.